неуместные вещицы.
— Я учусь на дневном, работаю в ночь и занимаюсь танцами, — обиженно выпалила я, краснея, — Мне даже спать некогда.
Он поднял с пола мой учебник английского и пролистал страницы.
— Сколько тебе еще учиться?
— Три года, — я нервно вздохнула, — Ужинать будешь? Или... чай, кофе?
Он пропустил мой вопрос мимо ушей, подошел к комоду и взял оттуда рамку с фотографией.
— Это еще кто? — удивленно взглянул он на меня. На ней была миловидная худенькая девчонка с мальчишеской короткой стрижкой, в бейсболке, спортивной майке явно без лифчика и в коротких шортах. Она вся была подтянутая и утонченная, как хорошенький мальчишка, и смотрела со снимка хитрым прищуром, надменно задрав подбородок и улыбаясь краем губ.
— Это... Надя... моя... бывшая девушка, — выдавила я из себя, не поднимая глаз.
— Твоя... девушка... ? — я даже не поняла, чего больше было в его голосе — удивления, сарказма, недоверия, возбуждения, упрека, — Шутишь? — недоверчиво улыбнулся он.
— Не шучу, — я упрямо потупила глаза, пытаясь разгадать то впечатление, которое на него произвела.
— Ты серьезно?
Я усмехнулась и смущенно поправила волосы. Дима все смотрел то на снимок, то на меня, и, казалось, теперь уже никак не мог прийти в себя.
— Знаешь, мне так проще было... После всего что случилось... , — тяжело вздохнула я, смущенная тем, что мне с трудом удается подобрать хотя бы какие-то слова для объяснения, — Мы вместе снимали квартиру, и она оказалась лесбиянкой... В общем, так вышло... И я ни о чем не жалею.
— Надо думать! — рассмеялся вдруг он легко и беспечно, словно все это было в порядке вещей, а меня пробрал озноб от этого его смеха, — И что же, родители и об этом знают? — немного посерьезнел он.
— А ты сам как думаешь?
— Надеюсь, что нет. Ты общаешься с ними?
— Мама звонит от силы раз в месяц. Формально выспрашивает про дела, учебу, интересуется, не нужны ли деньги... и все, — к горлу подступило противное чувство жалости к себе, и я закусила губу, чтобы не дрогнул подбородок.
Митя словно почувствовал мое настроение, потому что всякий раз, когда я отвечала ему, он не сводил с меня внимательных глаз.
— Знаешь, а она ничего так, — заметил он с неопределенной улыбкой, вдруг сменив тему, — И... кто у вас был главный?
Я нервно рассмеялась, закрыв руками лицо.
— Не твое дело!
— Ммм... , — многозначительно отметил он что-то про себя, еще раз глянул на фото и тут же заявил, — Уверен, что эта фифа тобой крутила, как хотела. Ты всегда была слабачкой.
Я сузила на него глаза в ироничном презрении, но в душе тут же с горечью признала, что это абсолютная правда. Только вот слабачкой я становлюсь исключительно рядом с ним, а вовсе не со всеми окружающими.
— Может... ты и о себе что-нибудь изволишь рассказать? — наконец взяла себя в руки я и вспомнила про свои обиды на него. Сколько раз я представляла себе эту встречу и то, как презрительно брошу ему в лицо все, что у меня накипело.
Он еще молча походил по комнате и в итоге сел на диван, смеривая меня каким-то непонятным взглядом. Я совсем перестала понимать его эмоции, впрочем, и раньше-то была не слишком в этом сильна.
— Иди ко мне. Нам действительно нужно поговорить, — наконец сказал он ничего не выражающим тоном и положил руку на диван рядом с собой. Меня через всю нервную систему прошиб электрический разряд и высветил в мозгу предупреждающую красную табличку «дежавю». Было тяжело дышать, тяжело стоять, тяжело глотать и совсем невозможно смотреть на него, а тем более подойти. Я пылала с головы до ног, как глупая тринадцатилетняя девчонка, пришедшая к двадцатидвухлетнему брату с самой тупой и безнадежной просьбой на свете — научить ее целоваться. Я дрожащей рукой поправила волосы, которые и без того уже были поправлены раз двадцать за последние десять минут и облизала пересохшие губы. Митя молчал, наблюдая за мной, как притаившийся зверь. Черт
