себе в комнату, включил телек и вентилятор и блаженно растянулся на кровати. Минут через пять в комнату зашла смущённая и сама не своя Ирка.
— Сань, скажи мне... Только честно! Ты брал мой ежедневник? Только честно!
— Фиолетовый? Сейчас?
— Да.
— Не знаю, не видел. Потеряла?
— Не знаю, — она закусила нижнюю губу. — Он в сумочке у меня был.
— Сегодня?
— Да. В магазине ещё был.
— От ты паникёрша! В машине посмотри, может на сиденье валяется.
— Ннне заметила, когда вещи забирала... Но, ладно. Посмотрю. Машина открыта?
— Да.
На улице хлопнула дверца машины, возвестив о том, что пропажа найдена. Что же она так странно себя вела-то? А щас узнаю: я достал телефон и перевернулся на живот. Без труда нашёл в галерее последние снимки. Открыл первый. Очень мелко. Увеличив картинку и перевернув телефон для удобства горизонтально, я стал читать. Ууу, по-моему наша Иришка пробует себя на литературном поприще. На первой странице Ирка описывала нашу гостевую комнату на первом этаже и себя, наводящей в ней порядок. Вторая страница. О!"Скрипнула дверь и комнату вошёл Саша»... Хм, интересно! «Привет, систр, сказал он»... Блин, никогда в жизни я её так не называл! Сестричка, сестрёнка... Но на западный манер — ни разу. Потом он, то есть — я, подошёл к ней, положил ей руки на плечи и с силой опустил вниз. «Хочу тебя» сказал я, то есть — он. Она расстегнула ему, то есть — мне, джинсы и вытащила... Блиииин, Ирка!... Обалдеть!... Далее шло довольно подробное, детальное описание того, что оказалось в её руках, но я не буду его приводить тут, дабы не травмировать неокрепшую психику читателя. Следующие три страницы подробно описывали процесс размножения, обильно приправленный словами «твоя», «вставь», «шлюха», «еби»... и иже с ними. Я вспомнил сегодняшнюю поездку: было много моментов, когда она касалась меня как бы невзначай, как прижалась щекой к ладони, как просила поддержать и крутила попкой перед моим лицом. Когда, интересно, она к этому пришла? Судя по объёму написанного — недавно, но может она стала вынашивать идею гораздо раньше?
... Ирка... Я открыл на телефоне её фотографию. Я смотрел на неё, а в памяти всплывали написанные её рукой слова: «твоя», «вставь», «шлюха», «еби»... Я открыл последнюю фотографию блокнота. Это была сегодняшняя запись! Ирка описала самые узнаваемые детали Наташкиной квартиры, меня на диване в зале и себя на табурете, поливающей цветы под потолком. Как я положил ей руки на живот, а она вдруг резко приседает и мои ладони оказываются на её груди... Как она медленно поворачивается ко мне и снимает блузку через голову... Как она заводит руку назад, расстёгивает замочек лифчика и он падает к её ногам, открывая моему взору её грудь... Как я ласкаю её соски и пальчиком глажу клитор, как она стонет и в дверях появляется Наталья... Как она манит её пальцем к себе, та подходит и начинает целовать Ирку в губы, взасос... Как Ирка тащит меня на Наташкину кровать, садится на меня сверху, а Наташа, сидя в кресле и широко раскинув длинные, стройные ноги, смотрит на нас и ласкает себя пальцами... Ай да Ира! Чтобы успокоится я взял гитару, открыл ноты вещицы, которая мне никак не даётся и только тогда полегчало и можно было попытаться заснуть.
Мне снилась Ирка. В разных ситуациях, в разных местах, но говорила она только одно: «твоя», «вставь», «шлюха», «еби»...
Следующий день мало чем отличался от остальных дней, кроме одного свойства — пятница! Я отработал, приехал домой, поел. В кухню зашла Ирка, но я смотрел на неё совсем не так, как вчера.
— Нашла блокнот?
— Да, из сумки выпал. На полу лежал.
— Ну и славно. А чё ты записываешь там?
— Ааа, забей! Глупости всякие!
Она засмеялась.
— Стихи пишешь?
— Да ну...
— Не, ну, обычно, девушки, которые пытаются сочинять, свои стихи ревностно оберегают!
— Всё, проехали! Издам книжку — подарю тебе. С автографом!
— Надеюсь!
Прошёл день, наступила
