суббота. Утром я спросил Ирку:
— К кошке и к цветам поедешь сёдня?
— Да, надо бы...
— Поехали. У меня дел нет, свожу тебя. А то за два дня кошка там одичает, а цветы засохнут.
Она как-то хитро посмотрела на меня:
— Ну поехали...
Мы поднялись на знакомый этаж, открыли знакомую квартиру, сняли сигнализацию и вошли в прихожую. В зале кошка, покорив вершину кресла, приоткрыла один глаз и, не увидев ничего интересного, снова зажмурилась, полностью игнорируя двух представителей высокоразвитой цивилизации. Я обнял Ирку сзади, положив ей руки на живот. Она хихикнула и откинулась назад, прижавшись спиной к моей груди:
— Что это за нежности телячьи, Сань? — с улыбкой произнесла она.
— Люблю тебя...
— И я тебя лю...
Моя рука скользнула под её футболку и почувствовала прохладу её кожи. И, видимо, её обожгла моя ладонь.
— Саш... Ты чего?...
— Молчи...
— Нет... Саш... ну ты чего...
Рука поднялась выше и накрыла её грудь.
— Сашка... Ну... Нееееет... Нет, нельзя... Что ты делаешь?...
Её протесты были слишком слабыми, чтобы к ним можно было прислушиваться. Я взял её за кисть, завёл руку назад и положил её ладонь на свой член. Она сжала его сразу же, как только почувствовала, что под пальцами что-то есть.
— Нет... нет... Нельзя, — шептала она, сильно сжимая ещё не вставший до конца член через лёгкую ткань летних брюк.
Её грудь уже была освобождена из плена лифчика и тот лежал на груди сверху, возле шеи. Вторую руку я опустил ей под юбку и повёл ладонь вверх. Пальцы коснулись её трусиков. Боже, какие они были влажные... Практически сырыми! Через ткань трусиков я стал гладить губки, клитор, дырочку... Она задышала ещё глубже, сквозь дыхание слабо пробивались стоны.
— Ты же хотела...
Я сдвинул в сторону полоску ткани и пальцы свободно гладили её горячие и мокрые губки.
— Да, я хотела...
Её пальцы ухватились за язычок «молнии» и эта змейка тихонько прожужжала.
— Почему раньше не дала понять?
Мой палец погрузился в неё, вынудив её застонать и откликнуться эхом на мой вопрос:
— Почему раньше не дала...
Её ладонь была в моих брюках, но она никак не могла справиться с тугой резинкой плавок.
— Ты хотела, чтобы я выебал тебя!
— Уууааааа...
С животным полустоном-полурыком она резко развернулась ко мне, упала на колени и чуть ли не выдернула мой член из плавок. Уже закрыв глаза и открыв ротик она была поднята мной за плечи на ноги:
— Подожди!
— Чтоооооо?... Дай...
— Разденься. Сейчас же!
Она с готовностью кинулась освобождать себя от одежды. Она хотела повиноваться. Я знал это. Она сама «сказала» мне об этом ещё позавчера! Она стояла голая передо мной. Я подошёл к ней и, лаская её грудь, шею, плечи, живот, клитор, вставляя в неё уже два пальца, потихоньку завожу её в комнату и укладываю на спину, на кровать.
Она снова сладко застонала и приглашающе раздвинула ножки. Я устроился между ними и стал вылизывать её так тщательно, как никогда и ни с кем до этого не делал. Она стонала, хрипела, вцеплялась мне в волосы и вдавливала мою голову и лицо в себя. Сильнее, ещё сильнее... Её дыхание вошло в резонанс с движениями моего языка и я слышал, и чувствовал, как с каждой секундой её стоны становятся всё мощнее и громче. Вылизывая её я освобождался от одежды. И когда она была уже почти на пике, я оторвался от её сладкой дырочки, поднялся к ней и не дав времени ни ей, ни себе обдумать, что я делаю, мощно и глубоко вставил свой член в неё. Сразу, на всю длину... Без подготовки. Одним мощным толчком. Она взвыла, но не от боли, а от кайфа! Я стал сильно и размеренно трахать её.
— Мммм... Ира... моя...
Она как будто бы ждала этой фразы:
— Твоя... аааа... даааа... ТВОЯ!... Мммммм
— Моя?... моя... кто?
— Мммммм... аааа... девочка... твоя девочка...
— Нет... не хочу «девочка»... Моя... Кто?
— Ну чего ты меня... аааааааааааа... меня мучаешь... Что ты хочешь услышать... Что? Ааааа... дааа...
— Моя... кто?
За
