точно не поздоровится, если я упущу его в качестве клиента. Потому что это мои первые переговоры и мне хочется, чтобы все прошло удачно. Конечно, он все понимает, соглашается, улыбается, берет перо и подписывает договор. Обещаю ему лично завезти его копию со всеми печатями и подписями. Бормочу что-то про взаимовыгодное сотрудничество, прошу вызвать такси. Пожимаю на прощание руку, с восторгом и благодарностью заглядывая в глаза...
Стараюсь идти спокойной деловой походкой, но чуть не прыгаю от радости и чувствую, что это заметно. Спиной ощущаю его смеющийся взгляд. Столько в нем всего... Но я справилась! Как же она была права! Я просто поражаюсь, тому, как она все угадала и просчитала! У меня нет слов! Мне хочется кричать: «Лиля Сергеевна, вы были правы! Правы!»
Ее Мерседес обгоняет мое такси, сигналит и моргает аварийкой.
— Остановите, пожалуйста! Это за мной. Сколько с меня?, — расплачиваюсь по полной, хотя проехала всего ничего. У меня такое состояние, что спорить по мелочам не хочется, а хочется наоборот делиться со всеми своей радостью.
Выбегаю из машины. Она стоит, прислонившись спиной к машине, сложила руки на груди и смеется.
— Вы были правы! Вы были правы! Он все подписал! Я наобещала ему кучу всего, но он все подписал! — несусь как дура ей на встречу и попадаю в ее раскрытые объятия. Меня переполняет двойное чувство счастья. Я справилась с заданием и подписала свой первый договор, и я ее порадовала. Больше всего мне хорошо именно от этого — она довольна мною. Так довольна, что не выпускает меня из своих рук, прижимает чуть сильнее, чем принято, держит чуть дольше, чем следует. Я это понимаю, и в моем сознании вдруг взметается мысль — что-то не так? Неужели это то, что я думаю? Этого не может быть?! Но с другой стороны все встает на свои места — ее поведение, эти слухи, этот ее смех... Нет, это невозможно! Странно, но мне так комфортно рядом с ней. Хочется еще остаться в ее объятиях, вдыхать, прикасаться к теплой нежной коже, прижаться всем телом... Отстраняюсь, смотрю ей в глаза с паническим ужасом и вопросом — это правда? То, что я думаю?
Она отпускает меня, но взгляда не отрывает. Читает меня, ждет, не дышит. И вдруг опять заливается смехом. Смеется долго, громко, во весь голос! Хватает меня шокированную за руку, усаживает в машину и, весело болтая о том, как все прошло, садится за руль. Едем. Я так и не поняла, что это было? И было ли что-то?
С того момента прошло уже две недели. Лилия Сергеевна словно и забыла про меня. Ее все так же часто нет на месте, она все также искрометна, все также провокационно дерзка, и я все также ею восхищаюсь. Но во мне уже нет того щенячьего восторга, ожидания чего-то невероятного, какой-то новой, красивой, легкой и насыщенной жизни. Что-то поменялось во мне. Я как-будто стала взрослее.
Меня завалили бумажной работой, и я сижу целыми днями в офисе. Скучаю. Больше всего я скучаю по ней. То шоковое состояние после наших объятий посреди шумной трассы и пролетающих мимо машин давно прошло, и мне не хватает ее присутствия рядом, ее шуток, ее смеха, ее улыбок, того движения, которым она отбрасывает волосы назад, этих ее глаз с чертенятами, разговоров, в которых я не все понимаю, ее тепла... И что для меня самое ужасное, непонятное и пугающее это то, что мне не хватает ее прикосновений, запаха, дыхания...
Я много думала о том, что случилось тогда на трассе... Конечно, это все было продиктовано порывом чувств, эмоций, выплеском адреналина, но то чувство комфорта, которое я испытала в ее объятиях... такого у меня раньше никогда не было.
Я стала задерживаться на работе, чтобы видеть ее лишние полчаса, стараюсь сделать все побыстрее, чтобы иметь возможность снова зайти к ней в кабинет и поговорить, пусть даже всего лишь о новом задании. Но ее тон стал таким отстраненным, таким тусклым... А мне хочется бесенят.
— Лилия Сергеевна... , — захожу к ней в конце дня, когда уже все
