по-моему, тебе уже хватит... , — храбро решился я сделать тебе замечание.
Она вскинулась на меня:
— Да уж молчал бы! Подлый предатель!
Какое-то время я молчал, размышляя. А потом сказал ей то, о чём думал ещё днём, едва разум, не смотря на жестокий бодун, подсказал мне эту спасительную мысль.
— Мам, ну это... Чего ты на меня злишься? Думаешь, это я такая сволочь? Да я бы никогда!, — я смотрел на маму добрыми наивными щенячьими глазами, — Мама! Да, они же меня наркотой накачали! Явно что-то, подавляющее психику! Когда тебя в баню повели сначала, помнишь? Мне мужики там заставили какую-то хрень выпить! Мама силком заставили! Я как выпил, так прям сам не свой стал. Словно, крыша разом поехала! И только вот сегодня вечером вроде, как бы в себя пришёл... Мам..
Как там говорится? Ложь во спасение?
Сказать по правде, я долго репетировал в уме, прежде, чем сказать всё это вслух. Чувство вины перед мамой просто оглушало меня. И, в конце концов, я нашёл выход. Ещё днём.
Сказал я это уверенно и решительно. Хотя, конечно, сам в подобный бред не верил ни на миг. Хм, я набрался наглости и для пущей убедительности сказал это даже с некоторыми нотками обиды на маму. Мол, ну, как ты могла ТАК плохо думать о родном сыне? Но уж сам-то я понимал, почему вчера с такой лёгкостью соглашался на сексуальные действа с моей матерью. А уж пилюли Олега если что-то делали, то уж явно не подавляли, а «поднимали»..
Да, да, именно, что ложь во благо. Хотя я не надеялся, что мать поверит в эту чепуху. Но, как ни крути, насколько не был я эгоистичен и лжив, говоря это моей матери, но всё же эта ложь, была действительно во благо нам обоим. Ну, я-то, понятное дело, просто не хотел и дальше мучиться угрызениями совести. А вот мама...
Ну, всё таки, я прожил с ней всю свою жизнь, и, быть может, знал её, даже лучше, чем она сама себя. Ну, что тут скажешь, если я, какой бы я ни был, был её единственным ребёнком. Со всеми вытекающими отсюда. Всю жизнь горячо любимый лелеемый балуемый холимый, самый самый, короче, для неё во всем мире. Кем я ещё мог быть для моей мамы?
И эта ночь, что теперь была позади, убивала её больше даже не тем, что банда подонков и сучек насиловала её всю ночь напролёт. Нет, в разы страшнее для неё было, что одним из этих подонков был её сын.
Но надо было видеть сейчас глаза матери.
Хм... Не, ну понятно, если хочешь во что-то поверить, то всегда найдёшь тысячу и одну причину, чтобы, не взирая ни на что, всё-таки в это поверить. А моя мама, видимо, ОЧЕНЬ ОЧЕНЬ ОЧЕНЬ хотела поверить в то, что её единственный сын не есть самая мерзкая и подлая сволочь в мире. Ну, что тут добавить? Видимо, не зря народная вековая мудрость права и в этот раз: «Есть дети плохие, а есть свои».
По большому счёту, я просто показал маме выход, в котором она могла безоговорочно оправдать меня по полной в своих глазах, амнистировать и простить под чистую. Уверен, что она и сама напряжённо искала этот выход к моему безоговорочному прощению. И, чем дольше не могла его найти, тем больше терзалась и злилась. Так, что я, по сути, протянул ей ту самую последнюю соломинку...
Да, казалось, буквально на глазах, что с плеч моей мамы упала целая гора. На её лице отразилось невероятное облегчение. Она потёрла виски, явно обдумывая что-то... А в глазах уже горело ОЗАРЕНИЕ.
— Слушай... Как же я об этом не подумала?, — она положила свою ладонь на мою ладонь и крепко её сжала, — я чуть не возненавидела тебя, Егор! Но, конечно, это же так очевидно! Тебя, эти твари, опоили какими-то психотропными препаратами! О, какая я дура! Как я могла ТАК думать о тебе?!
Она замотала головой и её глазах опять заблестели слёзы. Мне на миг показалось, что она вообще на грани истерики. Но в это раз она справилась с рыданиями и посмотрела на меня уже с какой-то жалостью:
— Егор, прости меня... Мне ТАК стыдно, — она не в шутку вдруг опять зашмыгала носом, — но... но... я такая дура... Уже готова была
