полностью деморализовали противника. Я выдержал эффектную паузу.
— Ну что? Будем ебаться? Или еще ремешка хочешь? Я не слышу ответа!
— Я хочу ебаться. Пожалуйста, не бей меня больше!
Она была шелковой. Я тут же поставил её на колени. Привязанные руки лишь добавляли пикантности. Медленно вытащил дидло — свое отработал. Прохладный гель по всей длине и туда, в растянутое горячее отверстие. Сначала просто водил головкой, потом медленно-медленно, по миллиметру стал входить. Проверил рукою клитор. Она текла. Скоро будет больно. Очень больно. Кричи! Потом станет легче, но торопиться нельзя. Когда наконец вошел по самые яйца, заставил себя остановиться. Пусть привыкнет. Теребил мокрую киску, пока она сама не начала двигаться. Осторожно, детка. Не вертись. Я сам. Вот так, долго и до конца — тяжелый размеренный анал.
Я продолжал эту пытку до тех пор, пока Lena не начала извиваться в сильнейшем возбуждении. Уже три пальца помещались в истекающее влагалище, но этого было явно недостаточно. Я полностью извлек свое орудие из заднего прохода, поднялся, ногой перевернул девушку на спину. Скрестились связанные руки, томно раскинулись ноги.
— Ты хочешь в пизду? Говори! — Я легонько пнул её по этому месту.
— Ах, да, хочу!
— Тогда вылижи хорошенько!
Похоть пересилила отвращение, и вот она уже облизывает, закрыв глаза, по всей длине, целуя взасос, щекоча язычком...
— Яйца не забудь!
Пронзив, наконец, её спереди, я полностью отпустил себя и бешено погнал по финишной прямой. Вперед! К звездам!
Стоит ли говорить о том, что платье русской горничной Lena больше не снимала! Я прикупил ей еще дюжину и значительно расширил свой секс-арсенал. Не стану утомлять вас подробным описанием наших интимных вечеров, скажу только, положа руку на сердце: мы были счастливы. Но потом где-то появилась маленькая трещинка. Я стал замечать, что Lena кончает с трудом (впрочем, это и не удивительно, учитывая интенсивность нашей половой жизни), но играть она стала с видом домашней кошки, которая силится вообразить, что под ковром скрывается мышь.
А внешне все было как обычно. Каждый вечер меня встречала молчаливая горничная. Каждое утро провожала послушная жена. А что она делала днем, того я не ведал. Темные подозрения зашевелились в моей душе. Самое худшее, что я не знал, в чем её подозревать, поэтому подозревал в самом худшем. Продираясь сквозь безумную русскую грамматику, я стал читать её переписку. К счастью, действующих контактов было не много: родители, лучшая подруга Mashа. Ничего интересного. Обо мне так осторожно, общими фразами: много работает... нет, не пьет...
Это было как гром с ясного неба. Вместо горничной меня приветствовал анархический краут-рок. Я прошел в комнаты, и моему изумленному взору предстала Lena — боже, в каком она была виде! Рваные джинсы, рваная майка, всклокоченные волосы! Картину дополняла бутылка доппелькорна, который она хлестала прямо из горла. Ранние Крафтверк рвали динамики.
— Ты! — закричала она, тыча в меня пальцем. — Явился, угнетатель хренов! Пришел, блядь, сука! Так знай: я от тебя ухожу! Завта же! Еду домой! Оставайся в своей Германии сраной! Заебал! Заебал! Заебал!
Ого, вот как мы заговорили! Быстро, однако, эмансипировались в свободной стране. А кто ко мне в миниюбочке прибежал, на каблуках?
Тем временем монолог продолжался: агрессия сменилась истерическими рыданиями:
— Я, дура, думала: за человека иду! А оказалось — гандон юзаный! Дальше своего хуя не видит! Жует меня как жевачку! И как только самому не надоело! Кретин! Купи себе лучше куклу с подогревом!
Несколько неверных шагов в моем направлении. Тяжелый, полный ненависти взгляд. Она была страшна.
— Ты меня только для этого вызвал? Отвечай! Чтоб измываться надо мной, да? Только для этого?! — Несколько секунд она стояла передо мной, покачиваясь, словно в раздумье, и вдруг в бешенстве завопила:
— Хуй тебе! Получай,
