что я выгляжу, как позорный пидор, отец поднял на меня руку. Я даже не поставил блок, хотя мог бы, но после этого я собрал вещи, взял Грэя за ошейник и ушёл из дома. А незадолго до этого, когда я гулял с щенком в парке, ко мне подошёл субтильный субъект в джинсовом костюме и окольными путями стал интересоваться, не желает ли красивый юноша хорошо заработать. Сначала я вежливо отказался, потом послал его на три буквы, а закончилось всё тем, что сутенёр-работодатель получил от меня по морде. Но он почему-то не ответил мне тем же и лишь бросил: «Надумаешь — придёшь в бар «Золотой Дракон» и спросишь Вензеля». И вот я оказался на улице. Пятьсот баксов — разве это деньги? Я почти не ел сам, но на Грэе тоже приходилось экономить, а ведь голубые доберманы имеют самый слабый иммунитет, что не замедлило сказаться на щенке: Грэй заболел. К тому же, глядя в его голодные глаза, я понял одно: чтобы спасти это единственное родное и близкое мне существо, я не то что тело, я душу чёрту продам. И, зажав себя в кулак, я пошёл в «Золотой Дракон». А так как я хорошо понимал, насколько парень моей внешности и комплекции для них выгоден, то сразу поставил им жёсткие условия: отдельная квартира для меня и собаки и не менее двухсот баксов с клиента. Я мало себе представлял, как смогу пойти на это, но жизнь друга была мне дороже. И вот первый контакт. — голос Ника дрогнул. — Начинать с изнасилования — это страшно. Я с тобой откровенен. Я не говорю, что не смог бы получить удовольствие от анального контакта, я мечтал об этом и берёг себя для любимого или любимой, но ведь всё должно происходить тогда, когда тело тает в объятиях любимого человека. А тут... Мой первый клиент — здоровенный «два на два» коротко стриженный брюнет. Гостиничный номер, коньяк, шампанское, деликатесы, широкая двуспальная кровать, плотоядная ухмылка клиента: «Так ты, значит, целочка». Первый раз в жизни я напился. Мне нужно было забыться, чтобы чувствовать только физическую боль и хоть немного заглушить душевное надругательство. Сначала боль была действительно адской, потом она оглушила меня, и вот перед глазами у меня поплыли кровавые круги, и я просто потерял сознание. А утром, еле-еле переставляя ноги, я подошёл к столику и увидел на нём двести баксов. Так и пошло. Сначала было очень больно и паршиво, потом чувствительность притупилась, и я помнил лишь одно: дома меня ждёт он, мой Грэй. Я стал дорого и круто одеваться, был упакован от и до, но жил только ради Грэя. На меня смотрели парни, и сердце моё иногда ёкало, но я считал себя не вправе заводить ни с кем отношений, занимаясь тем, чем я занимался. И вот беда. А знаешь, Мэлори, я вот думаю, может быть, он меня пожалел, ведь слишком страшным был для меня этот хлеб, а? Как ты думаешь?
— Не исключено, — кивнула Мэлори, и Ник продолжил.
— Грэй тяжело заболел. Энтерит. Я пошёл на то, чтобы меня имели утром, в обед и вечером, и в хвост, и в гриву, — Ник опустил глаза. — Извини, я думал только о том, как бы мне спасти Грэя, а на это нужны были деньги. Но Грэя спасти не удалось. Я похоронил его в парке, в том самом, где увидел вас с Нордом. Похоронил и понял: всё, стоп! С прошлым покончено. Меня мало интересовало то, что, послав на хер эту чёртову компанию, я останусь на улице (я ведь знал, что не вернусь домой ни при каких обстоятельствах). Я пришёл в последний раз в «Золотой Дракон» и, швырнув ключи от квартиры на стол, заявил, что впредь на меня они могут не рассчитывать. Вензель сначала по-хорошему пытался уговорить меня продолжать продавать себя, а потом, когда он предложил мне пятьсот баксов за клиента, я просто от души дал ему в рыло и пошёл к выходу. Вслед я услышал: «Ну, подожди, щенок. Не захотел по-хорошему, мы найдём тебя и пустим по кругу, «на разрыв». Я пожелал им удачи на этом благородном поприще, ещё раз послал всех подальше и вышел вон. Это было как раз сегодня утром, когда я увидел вас с Нордом. Я не осмелился подойти
