Белку, толи Стрелку. Где она прослышала, что машинка полностью автоматизирована, не знаю. Но в первую загрузку зафигачили белья разноцветного: и белого, и серого, и красного. Нажиркали на тёрке в тудысь мыла хозяйственного и чуток земляничного (для запаху).
Машинка хрюкнула и начала урчать, пожирая пуговицы и пряжки и выплёвывая их обратно. Самое антересное произошло с отжимкой. Покидав в центрифугу как попало, шо под руку подвернётся, я включил агрегат. Белка завыла, как тая ракета, в коей её спровадили в космос, и затрясясь всеми фибрами своей души, стронулась с места и стала, яростно вальсируя, надвигаться на мою супружницу. Варюша, всплеснув рученьками белымя, запричитала: «Батюшки! Светы! Изыди Сотона!», — вжалась в стенку, ожидая своей участи — неминучести. Вилка выдернулась из розетки, машинка потряслась в последний раз, как паралитик в приступе, провыла протяжно: «У-у-у-у-у-у-у», замерла в ожидание людских команд.
Вот тогда-то мы и уселись рядышечком, дабы изучить все прилагаемые бумаги. Русский люд, Юрок, задним умом крепок! На том стояла и стоит Русь! Бельё, окрашенное в разнообразные цвета, мы конечно, на помойку выкинули. Но секас в ту ночь у нас был отменный.
— А стиралка-то как? Научилась Варвара на ней стирать?
— А на кой ей это надо? Но бельё грязное мы туда кидали. А стирала она в баке. И выжимала ручками своими беленькими... Ну, давай, Юрок по последней! За технический прогресс и по домам.
— Давай, Степаныч! За технический прогресс! И за Новый Год. Пусть он нам принесёт подарки, какие хотелось и главное нужные, а не абы как!
