будет... — Фьюууу! — присвистнул Корндайк. — А скажи-ка, Рэйчел... чего это те ублюдки хотели запроторить тебя к праотцам?Но Рэйчел вдруг громко разревелась, набычив голову, как маленькая. Одна рука ее вцепилась в Корндайка, как котенок, другая пыталась размазать слезы кулаком. — Ээээ! А ну прекрати это дело!... Сейчас грязи в глаза натащишь, ищи потом тебе капли... Нет, так дело не пойдет. На тебе столько грязи, что я не понимаю, где у тебя голова, где ноги. А ну-ка... сможешь стоять?Корндайк поднял ее, с трудом поставил на ноги — и стал счерпывать с нее грязь, облепившую тело Рэйчел слоем в полтора дюйма.Комья грязи с чавканьем шлепались ей на ноги, и через секунду Рэйчел стояла в густом пудинге. Грязь была плотная и липкая, как тесто, иссиня-чернильного цвета с лиловым отливом, и пахла нефтью; подсохшие участки резко выделялись светлыми пятнами, как глазурь. — Я знаю эту грязь, — бормотал Корндайк, скользя руками по телу Рэйчел, — она въедается что в кожу, что в одежду... и воняет, как дегтярная яма. Индейцы сиу используют ее для заживления ран, и как цемент, и как краску для вигвамов и для своих тел... Она, когда подсохнет, становится бело-голубой и яркой, как луна. В ней чертова куча соли, и телу от нее волнительно и томно, как от ëб... то есть... Проблема в том, Рэйчел, что ближайшее место, где мы могли бы вымыться — в ста милях отсюда, в Сорроубэнке. Ни к Пайю-Ривер, ни к Чункга-Ривер, ни к какой другой зыбучей речушке мы не подберемся. Да я и не знаю троп... А в Фэйксвилл, в это логово остроголовых, тебе лучше не соваться. Ведь так?Рэйчел всхлипывала, пока Корндайк снимал с нее грязь. Его руки скользили по голым бедрам, животу, груди, забирались между ног и ягодиц... Пудинг опавшей грязи уже накрыл ступни Рэйчел, а сама она похудела вдвое, став гибкой и длинноногой. — Ну-ка, ну-ка... — бормотал Корндайк, осторожно снимая грязь с ее лица. Рэйчел смотрела на него темными, бархатными глазами. В горле у Корндайка вдруг набух влажный ком; нежность момента кольнула их обоих, хоть Корндайк говорил Рэйчел самые обыкновенные слова: — Ну-ка... В волосах мы тебе грязь оставим, это как раз хорошо: сверху подсохнет — будет шлем, от солнца защитит тебя... Только они длинные, надо бы их повыше... Сейчас мы их замесим тебе, как саман, и подвяжем, и облепим тебе головку... вот так... А теперь вокруг глаз... осторожно! не моргай!... Таким кремом ты еще не мазалась, — шутил он, освобождая от грязи веки и ресницы.То, что проступало из-под бугристого панциря, было пропорциональным, плавным, по-детски тонким — и пожалуй, красивым. «Черт подери», — думал Корндайк... Составить полное представление о внешности Рэйчел было невозможно, так как грязь не стиралась с кожи, и вся Рэйчел была иссиня-черного цвета, будто выкупалась в чернилах.Ее грудки с острыми вытянутыми сосками были совсем небольшими и твердыми, как недозрелые персики, но фигурка уже развилась вполне по-женски, стекая от талии к бедрам тяжелой каплей. Корндайк еще никогда не видел таких юных девушек голышом, — и тем более никогда не трогал их за голые интимности. Все женщины, которых он ласкал, были зрелыми шлюхами, красивыми и прожженными... Умиление набухало в нем, пока он скользил ладонями по гибкому телу, по крепеньким грудкам, счищая грязь вокруг сосков, забирался пальцем в тайную щелку, выковыривая оттуда липкие комья, и говорил Рэйчел всякую ерунду, чтобы отвлечь ее и себя от пронзительной стыдности момента... Его член давно уже зудел под штанами, и Корндайк злился на себя — «как можно думать о похоти в такой момент?» У него возникло странное и гордое чувство ... скульптора, рождающего чудо красоты и юности из бесформенной грязи...Рэйчел то и дело всхлипывала, пошатываясь в стороны, и наконец разревелась, вновь повиснув на Корндайке. — Погоди! Я еще не дочистил поп... Рэйчел! — Я живая!!!
