моя детка, придется тебе ехать со мной в Сорроубэнк. Там ты отмоешься, отъешься, отоспишься, — и если надо, туда к тебе приедет твой Ларри. Я что, зря работал? Только вытащил тебя с того света — а ты уж и обратно собралась?..Рэйчел смотрела на Корндайка, перестав плакать. — Вот что: мы сейчас перекусим. У меня есть олений язык, копченый, индейский, еще не протух. Погоди-ка...Зайдя за косогор, он расстегнул штаны, опорожнил мочевой пузырь, с трудом выталкивая мочу из набухшего хозяйства, затем сложил пальцы в колечко, заскользил ими по головке члена — и зарычал, выплескивая из себя обжигающее напряжение.Белые брызги отлетали на шесть футов — а Корндайк хрипел, представляя, как он ебет нежную Рэйчел, всаживаясь ей в самые потроха... — ... Какая ты забавная! — кричал он ей, возвращаясь с мешком еды. — Черные пятна, белые пятна... Ты как пегая собачка или буренка!Рэйчел встала, осматривая себя. Пятна влажной и подсохшей грязи так причудливо чередовались на ней, что она действительно была похожа на смешного черно-белого зверька. Корндайк так заразительно улыбался ей, что Рэйчел тоже заулыбалась: — Вы тоже с пятнами! Вы белый пес! — крикнула она, вертясь вокруг себя и заглядывая себе за спину. — Ну, почти... Давай-ка отобедаем, да в путь. Солнце-то уже садится. Миль тридцать сделаем сегодня...Когда они поели, Корндайк достал плащ-накидку, замотал в него Рэйчел, затем подозвал коня. — Ну, малышка, полезай... — Он подсадил Рэйчел, глядя снизу на створки раковинки, раскрывшиеся ему, когда Рэйчел седлала коня. Там были тонкие лепесточки, просвечивающие розовым сквозь белую корку... — Сиди, а я сейчас. Как я понимаю, эта херня сколочена специально, чтобы отправлять вашего брата на тот свет? Оставлю-ка я остроголовым небольшой сюрприз...Он достал из сумки ножовку, подошел к гати, лег на доски и ловко подпилил четыре опоры. Затем осторожно сполз обратно, вернулся к коню, залез на него — и пришпорил, обняв одной рукой Рэйчел: — Ну, малышка, — вперед!Они поскакали, постепенно набирая скорость.Корндайк держал одной рукой поводья, а другой придерживал свою спутницу, обняв ее поперек груди. Он думал о том, что ему предстоит провести с голой Рэйчел двое суток...***К ночи он рассчитывал добраться на ранчо Кабеса Бланка, переночевав там, где он ночевал уже не раз — в старом сарае. «Девочке постелем накидку, под голову подсунем седло, — а мне ничего не надо, кроме крепкой двери от койотов и всякой швали...», думал он. До рассвета им нужно было быть снова на коне: к девяти утра Корндайк собирался прибыть на ранчо Кэрренхоу, там поесть, напоить-накормить коня, переждать зной, выехать пополудни — и к вечеру быть в Сорроубэнке.Сам он скакал бы и днем, но присутствие Рэйчел внесло свои коррективы в их график.Во-первых, он не хотел, чтобы ими слишком любовались. Во-вторых, Рэйчел не имела никакой привычки к солнцепеку. В третьих...Накидка, которую не за что было пристегнуть, никак не желала дружить с Рэйчел, упорно сваливаясь с нее и наматываясь на Корндайка. Не прошло и часа, как Рэйчел ехала голышом, кусая губы от стыда.С самого их отъезда они словом не обмолвились о ее голом теле, и по их разговорам казалось, будто Рэйчел одета, как картинка, — но Корндайк отлично все понимал... Что может чувствовать голая девушка рядом с мужчиной,... трогающим ее за что попало, — даже если она еще девочка, и даже если она воспитана в строгой еврейской семье?О Корндайке и говорить не приходилось... Это было самым жестоким испытанием его жизни. Пока они скакали, ему приходилось придерживать Рэйчел, трогая ей грудь и шершавый сосок. Мало того, — окаянный отросток, как и всегда при верховой езде, набух и распер штаны, — но теперь-то у него был отличный повод! Этот повод сидел перед носом у Корндайка, и член упирался ему прямо в попку... Ритмичные толчки их галопа втирали
