переоделся, пришёл на кухню и уселся за стол.
— И Артёма я тоже видела, — продолжила она, ставя передо мной тарелку с супом. — Так и будете всю жизнь вместе ходить?
— Конечно. А что не так?
— Да ничего... О чём говорили?
Я поперхнулся и закашлялся, вспомнив разговор и совет Тёмы.
— Что такое? — озабоченно спросила мама.
— Да просто... суп горячий, — пробормотал я сквозь кашель. — Нормально... Да так, обо всём подряд. Как обычно.
— Ну да, могла и не спрашивать. У вас-то всегда тема найдётся. Всё болтаете и болтаете... — как-то рассеяно сказала она.
Я ничего не ответил, только внимательно посмотрел на неё. Мама ходила по кухне туда-сюда, то нарезая хлеб, то принимаясь за мытьё посуды, то возясь с чайником. В её словах и действиях была некая хаотичность, будто она думала о чём-то совершенно другом.
Мама была красивой. По моему мнению, очень красивой. Длинные рыжие волосы и гладкое нежное лицо придавали ей молодость и энергичность, а стройная фигура не отпускала взгляды мужчин... И мой взгляд — тоже. Иногда я думал, что пялиться на свою мать, мягко говоря, нехорошо, и что мне следует изгнать все эти мысли из своей головы. Но чаще... куда чаще я незаметно любовался ей, следил за плавными движениями её тела, глядел вслед крепкому спортивному заду, осматривал очертания большой взрослой груди: особенно когда она ходила без лифчика, — когда точки сосков смело выпирали сквозь ткань одежды, — или когда домашний халат был слишком расстёгнут, аппетитно завлекая сладкими полукружиями... Очень часто мне просто хотелось взять её. Сделать всё, что захочется. Вытащить из штанов член и использовать каждую влажную дырочку, до которой смогу добраться... Но затем я одёргивал себя. «Это же твоя мама, что ты такое думаешь, больной ублюдок!»
Вот и сейчас я трезво размышлял, что будет неправильно говорить с мамой о своей проблеме, а через несколько минут уже любовался тем, как она тянется за чашкой на полке, а края халата приподнимаются всё выше, постепенно открывая вид на...
— Эй!
— Что? — спросил я, испуганно уткнувшись в опустевшую тарелку.
— А ты руки помыл?
— Да помыл, помыл.
— Не помню. Давай-ка сходи в ванную.
— Но мам, я же при тебе...
— А ну-ка, не спорь! Лишним не будет.
Я вздохнул и поплёлся вновь намыливать ладони. Есть у неё всё-таки небольшой пунктик насчёт этого...
Когда я вернулся, пустая тарелка сменилась чашкой ароматного чая.
— Помыл? — улыбнулась мама. — Вот и отлично. Размешай хорошенько, — она указала на чашку, — а я пока...
Громко завопил её мобильник. Она мельком взглянула на экран, сказала, что это с работы, и ушла в комнату. Я же остался один на один с чаем.
Решив, что печенье будет прекрасным дополнением к финальной части обеда, я открыл шкафчик со вкусняшками. Варенье, ещё варенье, сахар, нет... Ага, вот. Я взял упаковку печенья и вернулся за стол в предвкушении славного чаепития. Но славному чаепитию было не суждено состояться: первое же печенье, долгие недели планируя побег, выскользнуло из моей руки и разбилось об пол.
Я вздохнул. Конечно. Типичный я.
Пришлось собирать бесславно почившие останки и нести их в мусорное ведро — употреблять такое в пищу, конечно, было уже нельзя. Я сгрёб все крошки, выбросил их и уже собирался вернуться к чаю, как вдруг что-то привлекло моё внимание. Там, в ведре, на вершине мусора и отходов покоилась чистая, аккуратно сложенная бумажка. Настолько она выделялась на фоне грязи, что любопытство буквально заставило меня протянуть руку.
«Донормил», — прочитал я. — «Таблетки шипучие, инструкция по применению».
Это снотворное... Неужели у матери такие проблемы со сном? По ней не скажешь. Хотя, эта рассеянность...
Я в задумчивости сел на место. В это время мама из другой комнаты крикнула:
— Дорогой, ты уже допил?
— Нет ещё, я... — Рука с чашкой ...
застыла в нескольких сантиметрах от лица. —
