счастливое:
— Ах...
Над деревьями стоял гул от бесчисленного множества насекомых, спешащих полакомиться нектаром и собрать пыльцу. Одно из них, жужжа, мелькнуло перед лицом у Дженни и село на ветку, которую та всё ещё держала в руке. Вначале волшебница инстинктивно отстранилась, решив, что это шмель, но насекомое оказалось незнакомым жуком, крупным, чёрным и блестящим, точно неведомая драгоценность. Охочий до нектара гость принялся копошиться в цветках. Дженни внимательно рассмотрела его: ни жала, ни крупных челюстей у насекомого не было, и неприятного запаха оно не источало. На ум пришла детская поговорка-стишок про божью коровку: волшебнице захотелось отпустить жучка с руки в полёт, почувствовать, как с приятной вибрацией хитиновое тело весом в несколько граммов поднимается в воздух и отправляется по своим делам. Волшебница подставила пальчик, и насекомое немедленно забралось на него, щекоча лапками кожу. Ладонь перевернулась, предоставив жуку настоящий аэродром для взлёта. Дженни уже представляла, как тот, наконец решившись улетать, с тихим щелчком раскроет крылья, и через секунду зажужжат их полупрозрачные лопасти, унося насекомое вдаль.
Жук покрутился на ладони в поисках наиболее высокой точки для взлёта и, наконец забравшись на бугорок в основании большого пальца, замер, вращая головой, а затем раскрыл крылья.
Дженни улыбнулась.
Жук зажужжал... и остался на месте, не собираясь покидать её руку. Непривычно тонкое, чуть визгливое жужжание распространилось над садом. Дженни нетерпеливо взмахнула рукой, но жук точно и не собирался взлетать, вцепился лапками в руку и продолжал жужжать.
Пока волшебница пыталась сбросить жука, её ухо уловило, что гул насекомых стал громче. Вот ещё одно чёрное насекомое пронелось в поле зрения, ещё одно село на ближайшую ветвь, а четвёртое нагло ударилось в лоб и, отскочив, упало в траву с поджатыми лапками.
Дженни вдруг поняла, что вокруг кружится непривычно много жуков. Слишком много для обычного дня в саду.
Прежде, чем в её голове появилась мысль о побеге, она почувствовала, как насекомые, точно по команде, облепляют её руки и ноги, копошатся в волосах, а кто-то залез под платье и скребётся между лопаток.
Дженни попыталась закричать от страха, но крик вновь не вырвался из горла. Встряхивание рукой ничего не дало: жуки держались крепко. Схватив насекомое пальцами, Дженни попыталась насильно оторвать одно из них, и то поддалось, больно царапнув кожу зубцами на лапках. Но прежде, чем волшебница отшвырнула его прочь, освободившееся на руке место было занято парочкой новых насекомых.
Гул хитиновых крыльев становился всё более зловещим...
***
— Surgia! — скомандовала дриада, резким движением убрав руки со лба. Формула пробуждения сработала: глаза Дженни тут же распахнулись, и она с шумом втянула воздух в грудь, но всё же не закричала. Ивэнна провела рукой по лбу, смахивая проступившие капли пота, и вновь погрузилась в кресло.
— Дурной сон, — проворчала она. — Очень дурной.
— Что ты видела? — обратилась к ней Саманта, взяв чуть подрагивающую Дженни за руку. Дриада покачала головой:
— Мы не видим посланные сны. Мы можем... чувствовать их. В этом сне что-то неправильно, как если кто-то другой послал иной сон... нет. Встроился в мой сон.
— Но кто? И зачем? И почему... я? — спросила Дженни. Было видно, что она не на щутку напугана происходящим. Дриада задумалась над ответами на эти вопросы и замолчала.
— Это работа какого-то мага? — Саманта постаралась помочь наводящим вопросом. Ивэнна тряхнула головой:
— Нет. Человека я бы не пустила в свой сон.
— А эльфа? Гнома? Другую дриаду? Ещё кого-то?
— Нет. Никого. — Ивэнна скрыла, что её обидел намёк на происки «других дриад», ведь ни один из её соплеменников никогда не посмел бы испортить «добрый сон». — Это не разумное... существо. Не знаю, кто, — дриада тряхнула головой в
