выпрямился, и подошёл к столу. Поднявшаяся с кровати Эмма размяла плечи, и стала надевать свои сапоги.
— В твоём рюкзаке ещё осталась какая-нибудь еда? — полюбопытствовал я, чувствуя неприятное ощущение в животе.
— Не так много как мне бы этого хотелось. Припасов должно было хватить на всю дорогу до корабля. Кто же знал что всё так обернётся?
— В жизни часто так бывает. Всё складывается совсем не так, как нам этого хочется. Скорее даже наоборот.
Эмма лишь тяжело вздохнула. Достав из рюкзака несколько ломтей белого хлеба, она протянула их мне. Когда я протянул руку, что забрать хлеб, Эмма заметила на моей ладони глубокий порез,...
которым меня наградила Элис.
— Это она тебя полоснула? — спросила Эмма, и немного замялась. — Та ненормальная, с которой...
— Нет. Во время побега я налетел на здоровяка с кухонным ножом, — соврал я, дабы пресечь дальнейшие расспросы, поскольку возвращаться к этой теме мне не хотелось.
Судя по недоверию в глазах Эммы, в здоровяка с ножом она не слишком поверила, но предпочла не заострять на этом внимание, и сменила тему.
— Твоего отца убили на твоих глазах? — спросила она.
Я коротко кивнул, мысленно возвращаясь в прошлое. Теперь я ни капли не сомневался, что отец действительно сожалел о том, что пытался сделать с Эммой. Вдвойне обидно было от того, что даже если бы я каким-то чудом смог бы повернуть время вспять, спасти отца мне всё равно бы не удалось. Не потому что Элис выбрала его в качестве очередной туши на убой, а потому что сам отец к тому моменту поставил на себе крест.
— Мне жаль что так вышло. Когда с близким человеком делают что-то плохое, да ещё и на твоих глазах... — Эмма ненадолго замолчала, подбирая нужные слова. — Это очень неприятно. Особенно если сам в этот момент не можешь ни на что повлиять.
В голосе Эммы слышалось искреннее сочувствие, но жалела она не моего отца, а меня. Это было не слишком приятно, но зато честно. Мне оставалось лишь надеяться, что Эмма проживёт ещё много лет, и когда-нибудь всё же простит моего отца за то что он сделал. Молча прожевав хлеб, я вышел из погреба, и поднялся наверх. Подняв крышку люка, я внимательно посмотрел по сторонам. На дворе уже стояло утро. Никого не заметив рядом с машиной, я вернулся обратно в погреб.
— Пока всё спокойно. Хотя что-то мне подсказывает, что Мясники не прекратили наши поиски, — поделился я с Эммой своими подозрениями.
— Пусть ищут и дальше. Когда они поймут что к чему, мы будем уже далеко отсюда.
— Может и нет.
Эмма нахмурилась.
— Ты о чём?
— Мясники держат в трюме пленников. Каждый день они убивают и съедают нескольких из них. Если мы ничего не предпримем...
— Мы? Ты что, совсем рехнулся? — резко перебила меня Эмма.
— Кто-то должен им помочь! Ты бы видела в каких условиях содержат этих людей! — продолжал я стоять на своём.
— Мы ничем не сможем им помочь. Их там целая банда, а у нас одно ружьё на двоих. Не проще ли связаться с твоими армейскими приятелями, и позволить им разворошить это осиное гнездо?
— К сожалению, не проще. Для того чтобы найти тебя, я самовольно покинул базу. Очень сомневаюсь, что теперь меня там примут с распростёртыми объятиями.
Боевой запал во взгляде Эммы заметно поубавился.
— Извини. Я ничего этого не знала.
— А теперь знаешь. Я понимаю, что моя затея кажется тебе опасной...
— Не просто опасной. Это чистой воды самоубийство, — перебила меня Эмма.
— ... и заставлять тебя помогать мне я не стану, — как ни в чём ни бывало продолжил я.
Эмма принялась массировать виски, а затем подобрала рюкзак.
— Поступай как хочешь. Если тебе жить надоело, кто я такая чтобы тебя отговаривать? — отрешённо проговорила она, застёгивая молнию.
Быстрым шагом я приблизился к Эмме, и взял девушку за плечи.
— А если бы на корабле держали в плену твою мать? Ты бы тоже просто ушла,
