Теплый летний день. Она идет по пыльной дороге за молоком, гремя железным бидоном и зажав в руке деньги. Ей жарко. Тыльной стороной руки она откидывает со лба рыжую прядь, вероятно жалея, что отрастила себе такую неуемную гриву. Случайный ветерок смело задирает подол ее сарафана, на мгновение обнажив голые ноги. Она смущается, украдкой оглядываясь по сторонам — не видел ли кто, и ускоряет шаг.
Никто не видел. Кроме того мужчины, что не первый день наблюдает за ней. Он знает наверняка — сейчас она сойдет с дороги, и пойдет через овраг. Кому охота дышать пылью, когда можно идти по молодой березовой роще вдоль ручья?
Мужчина заходит в дом. Все его фантазии сейчас наполнены видением этой голоногой рыжеволосой нимфы, распаляющей его плоть на расстоянии. Он не торопится. Все идет так, как должно быть.
***
Я стою возле молодой березки и наблюдаю. Скрип бидона выдает эту рыжую метелку с потрохами. Тощая, вертлявая, но ради Пашки надо расстараться.
Она проходит мимо меня.
— Стой, кто идет, — полушутливо говорю я.
— Стрелять будешь? — игриво подхватывает она, не сбавляя шага.
— Буду, не сомневайся, — уверенно сообщаю я ей. — Кстати, смотри, змея!
Она вскрикивает и рефлекторно прижимает ладошки к лицу. Деньги и бидон валятся на землю.
Я смеюсь. Такая наивная дурочка, поверит, хоть про инопланетян рассказывай.
— Ты меня обманул! — Злится она и сжимает свои маленькие кулачки. В зеленых ее глазах зажигаются гневные огоньки. Вот, такая она нравится мне куда больше. Во мне просыпается азарт. В висках стучит пульс, я чувствую, как адреналин разгоняет мою кровь. Я хочу сломать эту злючку, заставить ее просить, умолять меня совершить с ней все то, на что хватит моей фантазии.
— Видишь эту березу? — спрашиваю я, кивком головы указывая на ту, что ближе всего ко мне. — Я хочу, чтобы каждый день, в это время ты приходила к ней.
— Зачем это еще? — злится она.
— Потому что я так сказал. — равнодушно отвечаю я, и подхожу к ней, и прижимаю ее к дереву.
— Что ты делаешь, отпусти, — бьется она. Она с ненавистью барабанит по мне своими кулачками, но я, распаленный азартом, лишь начинаю хотеть ее еще сильнее.
— Милая, остановись, — шепчу я ей на ушко, и прикусываю мочку зубами. — Хочешь, чтобы еще пара случайных дачников, решивших срезать путь через овраг, остановилась мимо нас? Думаешь, какова вероятность того, что они ринутся на подвиг ради спасения твоей упругой задницы, а не встанут в очередь, чтобы поиметь эту задницу вслед за мной?
— Она засопела. В ее рыжей головке шел мыслительный процесс.
— Я еще девушка. Отпусти меня пожалуйста, — горячо зашептала она.
— Хорошая моя, я клянусь, что в мои планы не входит лишение девственных кисок их невинности. Я просто поиграю с тобой. Сегодня, завтра, может быть еще пару недель. И больше к тебе никогда не притронусь. Согласна?
— Я согласна, — шепчет она. — Только отпусти меня за молоком. Я сбегаю и вернусь.
— Конечно. Я отпущу. Как только так сразу. Вставай на коленки.
— Это еще зачем? — у нее округляются глаза.
— Знаю я таких прытких. Сбежишь и поминай как звали. Сначала деньги потом стулья.
— Но не могу же я тут... — шепчет она. — А если кто-то увидит?
Мне надоедает разговор. Она явно заговаривает мне зубы. Я начинаю шарить по ее телу ладонями. Ощупываю попку сквозь сарафан, грубо прихватываю ее — ничего так, задница что надо. Они вскрикивает, и тут же испуганно озирается по сторонам. Это я хорошо ее очередью дачников напугал.
— Я хочу увидеть грудь, командую я. Опусти верх сарафана.
— Нет, — шепчет она, заливаясь краской.
— Один, — невозмутимо отвечаю я.
— Что один? — она хлопает ресницами, не понимая.
— Два, — Я лезу под сарафан, прохожусь рукой вдоль бедра и еще жестче прихватываю ее за попу.
— Три. Четыре. Пять. Кстати, тебя раньше пороли?
— Что? — удивляется она.
— Непослушных
