очнулся в своей комнате. Первые мгновения он сидел в неподвижности, но тут же вскочил — и побежал к казематам, хватаясь за стены.Открывая дверь проклятой камеры, он знал, что сейчас умрет или сойдет с ума — но, войдя туда, остолбенел.Перед ним на перекладине висела голая Камилла, живая, невредимая — и даже не исполосанная ремнями.Застывший Афраний смотрел на нее, раскрыв рот, а потом ринулся к ней — и, забыв обо всем на свете, стал щупать, обнимать, целовать и облизывать ее. Камилла, связанная и безмерно удивленная, не могла сопротивляться, а Афраний ничего не слышал и не видел, кроме ее нежного и гибкого тела, целого, не изувеченного — и даже почти не исцарпанного.Понемногу он успокаивался. Камилла не могла не откликнуться на его порыв, хоть и не понимала ничего. Она клонила голову к Афранию, — и тогда он отвязал ее от креста, и она рухнула к его ногам.Он прижимал ее к себе, мял и гладил ее, не соображая, что делает. Прелесть голой Камиллы, обессиленной, но неописуемо желанной, дурманила ему голову; уже Афраний целовал пухлый сосок, вынуждая Камиллу выгибать грудь и отталкивать его слабыми руками. «Нет, не надо...», стонала Камилла, чувствуя, как тело ее против воли обвивает Афрания, как лиана, — «Нет! Афраний... АФРАНИЙ!!!»Вздрогнув, он остановился. Камилла тяжело дышала в его объятиях. Полуоткрытые губы ее дрожали. — Нет, Афраний... Не потому, что я... что ты мне противен. Нет. И не потому, что я гордая. Видишь, я честна с тобой. Ты тюремщик, я в твоей власти, но ты не противен мне... Ты видишь и сам, не так ли?... Афраний, мы... Нас должен соединить Бог. Нужно, чтобы наше... наше чувство было угодно Богу. Иначе я не могу... — «Наше»? Ты сказала «наше»? — крикнул вдруг Афраний. — Да... А что, разве не видно? — тихо спросила Камилла. Афраний боялся вздохнуть, не веря своим ушам, — а Камилла в подтверждение своих слов вдруг обняла Афрания и чмокнула его в щетину. — К чему скрывать? — тихо сказала она.Вдруг Афраний ВСПОМНИЛ. И понял... — Камилла! Ты говоришь — «угодно твоему богу»?! Ты знаешь, что сделал твой бог? Ты помнишь, какой ты была вчера, девятого марта? — Вчера? Вчера было седьмое марта... или я уже потеряла счет дням? — СЕДЬМОЕ?! Что... Еби меня сатир!Афрания вдруг переполнил мистический ужас. Он упал на колени. — Афраний! Что с тобой? — Камилла! Камилла! Ты права, и твой бог прав! Вы правы, а я дурак! Я глупец! Я жалкий, ничтожный варвар! Беги, Камилла, беги, стражники режутся в кости, они не увидят тебя, беги! — причитал Афраний, позабыв, что Камилла совершенно голая. Гадкий холодок снова растекался по его жилам. — Беги! А мне незачем жить! Какой позор, Камилла! Вся жизнь — сатиру в зад! Вся жизнь!.. — Афраний!!!Но было поздно. Афраний достал меч, воткнул в земляной пол и, оттолкнув Камиллу, бросился на острие.Его пронзила черная молния, слившаяся с воплем Камиллы. Молния мгновенно разлилась по телу, окутывая его ватным туманом, и тело переставало существовать, отходя в никуда.Ум Афрания, плавающий в тошнотворном тумане, стал вдруг подниматься кверху, к потолку камеры — и Афраний, не чувствуя уже ни боли, ни своего тела, видел, как Камилла рыдает и бьется над скорченной фигурой, плавающей в луже крови.Он видел это сквозь багровую завесу — как сон, отходящий все дальше в туман; он видел, как рыдающая Камилла встала на колени, сложила ладони и запрокинула голову кверху, не видя его; он услышал ее голос — издалека, будто сквозь глухую стену: — Господи! Верни его, как ты вернул Лазаря! Прости ему неразумный грех его — и верни! Верни его...Сквозь туман он увидел, как глаза Камиллы закрылись, и она упала ничком. Ее распластанное тело еще вертелось перед ним некоторое время; затем Афрания поглотил туман, и не стало ничего...***Когда он очнулся — он снова был в своей комнате. Стены освещал белесый молочный свет: было
