Я воспитываю сына один, без жены. Мать Андрюшки и сейчас, верно, валяется в чьей-то постели. Я отсудил у нее Андрюшку еще тогда, в самом начале, и с тех пор нам с ним весело...Нет, мы отлично понимаем друг друга! Я и Андрюха — лучшие дружбаны. Мы и во все игры режемся вместе, если я успеваю. Но в коллективе Андрюху не понимают. Еще когда он был в детском саду, пошли проблемы, а как в школе оказался — я и забыл, что такое спокойные вечера. Все на него жалуются, как перебесились просто, будто мой Андрюшка — маньяк какой-то, а не нормальный пацан.Особенно достает эта его Ксения Эдуардовна. Парень уже в четвертом классе, уже свои мозги есть, а она все придалбывается к нему, «поговорить» оставляет, в душу лезет... Пусть лучше сделает так, чтобы в ее классе Андрюшку нормально понимали, и девки не ябедничали на него на каждом уроке! Дисциплинка, тоже мне. Только и покою Андрюшке, что дома. Приходит домой, как в бункер спасаться, мыслимое ли дело?Вот и сейчас: принес дневник, а там — нервным дамским почерком: «Завтра — к директору! С отцом!» Я такой почерк куриным называю...Специально хотел не пойти: что я, в самом деле, мальчик, что меня на ковер вызывают? Но потом все-таки решил: пойду. Расскажу этому директору все по понятиям. Если нормальный мужик — должен понять...***Пришел. Стучусь в дверь с табличкой: «Директор школы No. 13 Маленко К. Э.» Констатин Эдмундович, что ли?.. — Войдите! — раздается писклявый голос, и я раскрываю дверь.За столом сидит девиццо. Красивое, черт подери, давно таких не видел: морда — персик, глазки черешнями... Вся — как наливной плодик, свежий и вкусный до щекотки. И светлые волосы завитками. Откуда она тут взялась, думаю я. Для училки — малявка еще: лет двадцать максимум, и то, если накрасится. Секретутка, что ли? Да нет, вроде ж сидит в предбаннике старая крыса в очках... Видно, родственница директору, племяша или кто; а очень может быть, что и обожаемая доця... — Солнышко, — говорю, — будь здорова, а где директор? — Директор? — она так переспрашивает, и смотрит на меня, как солдат на вошь. И густо краснеет. — Ну да, директор, терпеливо объясняю я. — Маленко Ка Э. Ты читала вывеску на дверях, когда входила сюда, радость моя? — Чи... читала.Гримаса на пунцовом личике вдруг перешла в улыбку, такую славную, что... эх! Но улыбка тут же стерлась, будто ее выровняли утюгом. — Читала. Маленко Ка Э — это я. Я — директор. И... у нас принято обращаться к директору несколько иначе. Не «солнышко» и не «радость», а Ксения Эдуардовна. И желательно на вы. Если получается...На личико-персик снова вернулась улыбка — до того обалдевший, видно, у меня был вид. — Ааа... эээ... Значит, это ты... вы... та самая Ксения Эдуардовна? А сколько же... вам лет? — Столько, сколько есть. Да, я Ксения Эдуардовна, не знаю только, та самая или не та. А с кем имею честь? — Эээ?.. — Кто вы?Блин, вот попал! Такой дурацкой ситуации у меня еще не было. Я еле сдерживался: было очень трудно называть это чудо в перьях Ксенией Эдуардовной. Хотелось потрепать ее по пунцовой щечке, хотелось взъерошить ей кудряшки, да и... чего там говорить!Запинаясь, я объяснил, кто я такой и зачем пришел. — ... Нет, «просто Валерой» вы будете, когда выйдете из школы. Так как вас по отчеству?... Итак, Валерий Петрович... а где Андрюша? — Он приболел. Вчера еще носом шмыгал. Я решил его не таскать. А что, по вашему, он должен... — И правильно решили. Пусть поправляется; а мы с вами прекрасно поймем друг друга, я уверена. Валерий Петрович...Она встала и начала ходить по кабинету. Я продолжал стоять: она забыла усадить меня. Голос у нее дрожал, хоть она изо всех сил старалась быть строгой и внушительной: — Нам нужно поговорить. О вашем мальчике. Понимаете, он... Он ведь у меня, я веду его класс, 4А. И вот... Он проявляет себя странно. Очень агрессивный. Особенно к девочкам.
