Стив Норрис не понимал, что с ним происходит. Карьера его росла, как на дрожжах, дважды за год его повысили в должности, денег было много — куда больше, чем он привык...«Чего ж тебе еще надо, сукин ты сын?» — вопрошал он себя, пытаясь понять причину глухой тоски, которая грызла его тем сильней, чем стабильней казалась его жизнь.В бабах, что ли, дело?Бабы у Стива не было; верней, их было много — содержать одну считалось скучно и накладно, и он не задумывался, так ли это. Коль уж и те, которые были у него, надоели ему пуще текилы — что уж говорить об одной?..А ведь его бабы были лучшими телками Бронкса, — и они давали ему. Не бесплатно, разумеется. Впрочем, не будь у Стива смазливой физиономии, не будь в его повадке подкупающего аромата уверенности и успеха — фиг бы они давали ему, сколько зелени он не пихал бы им в лифчики...Но и они надоели ему, и Стив все чаще прибегал к позорному рукоблудию. Надо найти новых, говорил он себе — понимая, что это всего лишь пустое «надо». Вокруг паслись тысячи телок — роскошных, смазливых, сисястых... и похожих друг на друга, как одна.Брюнетки, блондинки, высокие, низенькие, полные, худощавые — что-то в них во всех было такое... как в Барби: вроде и милашки, и не похожи, и цены разные, и в то же время — все одинаковые. Штамповка.В глубине души Стив даже знал, ЧТО в них «такого», — но глушил в себе этот голос, навязывая себе привычную мораль Нью-Йорка: «все бабы — суки». Отец, воспитавший его без матери-потаскушки, крепко внушил ему эту истину, — и все, что в нее не вмещалось, Стив объявлял для себя глупыми иллюзиями, розовыми соплями прыщавой юности, недостойными успешного мужчины.И все было бы правильно и хорошо, если б Стив не забыл, когда он последний раз радовался.Да еще и эта проклятая нью-йоркская мгла: не дождь, не солнце, не мокро, не сухо, а какая-то свинцовая муть везде, будто все стало черно-белым...***И еще эта чертова работа, думал Стив, стоя в баре. Самый горячий сезон. Бегать, ездить, летать, заключать договоры, строить из себя душку... Fuck! А завтра, в выходной — поход в этот трижды ебаный Карнеги-холл... Приезжает какая-то знаменитость, и шеф обязал всех членов совета менеджеров торчать на концерте классической музыки, на котором будут его, шефа, гребаные партнеры. Моцарт-Шмоцарт, мать его!... Сиди, как истукан, в партере, и не пердни!..Стив так разозлился, что залпом проглотил коктейль, который собирался смаковать весь вечер. И в этот момент увидел девушку, входящую в бар.Каждая женщина в баре выдерживала на себе его цепкий взгляд. Стив оценивал женщин, угадывая, какой у них голос, какой характер, какая повадка, и находил в своем «знании баб» мрачное утешение. Бар был традиционным местом встреч: женщины, хотевшие новых мужчин, приходили сюда, садились за столик и ждали. Ждать приходилось недолго, даже если женщина была в возрасте: в баре всегда было людно, и на всякий товар находился свой покупатель. Это был вековой ритуал, отлаженный, как часы. Стив знал его до тонкостей, но в последнее время находил особое удовольствие в роли иронического наблюдателя-знатока. Его коллеги тусили по элитным ресторанам, но Стив все равно ходил в бар, в старый добрый Golden Feets, где глушил тоску иронией и двойным жопотрясом с содовой...Вошедшая девушка была красива, и Стив сразу отметил это, хоть и стоял далеко от входа. По мере того, как она приближалась, Стив вглядывался в нее все более внимательно.Вначале он понял, что она не просто красива, а ОЧЕНЬ красива. Тренированный слух Стива сразу отметил изменение тона в окружающем гуле — будто на бар надели глушитель. Затем Стив понял, что она молода; затем — что она красива не так, как обычные местные телки, а как-то совсем иначе.Секунду спустя он понял, что девушка вошла в бар впервые в жизни. Повадка ее была неуверенно-вызывающей, движения — неловкими, хоть даже и неловкость ее была сексуальной. На ее
