пугливых и манящих, как темные маяки.Ау была высокой, выше Стива, плавной и стройной без худобы. Одета она была изящно, но совсем не так, как одеваются в баре: на ней не было ни одного декольте, и это заставляло мысленно раздевать ее упругую, текучую фигуру. Грудь ее вздыбилась высоко, и все тело ее было гибким, тугим и зрелым, — и этот-то контраст сексуальной взрослости с детским испугом в лице и бил наповал. Ау была ребенком, имевшим тело зрелой женщины, и — черт подери! — при одной мысли о ее голых сиськах, о мокрой горячей пизде, о том, как вкусно будет ебать ее, всаживаясь до упора во влажные потроха, — при одной мысли об этом у Стива сладко ныло в паху, как не ныло уже давно.К нытью примешивалось еще одно чувство, щемящее и полузапретное — чувство приобщения к новому женскому миру, совсем непохожему на тот, к которому привык Стив, — сладкое чувство совращения ребенка, нежность и жалость к девочке, которую скоро будут ебать во все дыры. Сегодня эта девочка станет шлюхой, думал Стив, пугаясь этой мысли и возбуждаясь от нее, как никогда... — ... Так почем нынче клубничка? — Клубничка?... Что ты име... — Ау смотрела на Стива, и вдруг в ее глазах вспыхнула нервная искра. — Кажется, я... Наверно, это... Ты подумал, что я... Да? Но я не знаю, я ведь... ну да, черт возьми, — она испуганно засмеялась, — это ведь бар! Такое место... Но я... — Так сколько? — Послушай, я... — Нет, это ты послушай, крошка Ау. Я понял, что ты не знала, не хотела, не поняла и так далее. Да? Но, может быть, попробуем? Проведем какое-то время вместе? А там — видно будет? Что скажешь?Стив не собрался сдаваться; к тому же он не верил, что Ау случайно уселась за столик.Она смотрела на него. В глазах ее кипела борьба, которая уверила бы Стива в ее невинности, если б он не «знал баб». Он хорошо знал, что все бабы суки, а все суки актрисы, — даже тогда, когда они не хотят играть, и кажется, что они искренни, как младенцы... — Ты нравишься мне, Ау. Нравишься так, что... Впрочем, всему свое время. И если я тебе не отвратителен, — Стив улыбнулся ей своей испытанной улыбкой, — давай немного развлечемся. Просто побудем вместе. И посмотрим, что из этого получится. О'кэй?Ау колебалась, жалобно глядя на Стива. — Видишь эти рожи вокруг? Ты видишь этих диких самцов, этих озверевших кобелей? Если я не проведу тебя хотя бы до выхода, они... знаешь, что они с тобой сделают? Ты слишком храбрая, крошка Ау. Не может быть, чтобы ты зашла сюда и не знала, что тебя здесь трахнут прямо за стойкой. А?Стив блефовал — в баре никогда никого не насиловали, — но Ау поверила. Или, во всяком случае, превосходно сыграла доверие. Глядя на Стива распахнутыми глазками, она прошептала: — Хорошо. А... что мы будем делать? — О! Это уже совсем другое дело! Другой голосок... А то — «малыш, угости стаканчиком!...»Стив рассмеялся, и вместе с ним рассмеялась пунцовая Ау. — Что будем делать? Вначале немного посидим в баре, выпьем — только не «Кровавую Мэри», ладно? — немножко узнаем друг друга... Ты расскажешь о себе — ведь я еще не знаю, кто ты... — Нет! — Ау вдруг вскочила. — Что-то мне не нравится здесь. Разонравилось. Давай пойдем в какое-нибудь другое место! — В какое?Но Ау уже шла к выходу. Наперерез спешили конкуренты, и Стив прибавил шагу, не отставая от нее. Отбивать даму было не принято, но на всякий пожарный он нащупал рукоять кастета...Обошлось без осложнений. Они вышли на улицу... и Ау удивленно вскрикнула, а Стив остановился, недоверчиво вдыхая влажный воздух.Пока они сидели в баре, сильно потеплело, небо очистилось от мглы, и над городом плыл колдовской глаз луны. Воздух вдруг стал терпким, пьянящим, дымный шлейф улиц испарился, расточился в свежем дыхании моря... — Как здорово! Стив, как здорово! — крикнула Ау, подпрыгнув на месте. — Давненько не помню такой
