физическим воздействием, я вернулся «к ней».
«Хорошо! — подумал я, принимая вызов, хотя, если быть откровенным, принимать его совсем и не хотелось. — Поглядим кто кого».
И мы успели дойти до дивана, как я силой увалил её через ручку кресла, задрал халат и помедлив какое-то время на расстегивание джинс, вошел. Она поначалу сопротивлялась, подобно борзой, лягаясь ногами наотмашь. Но стоило мне продраться сквозь сухие губы, пройти силой во влагалище, на немного успокоилась и лишь время от времени позволяла себе уничижительные высказывания в мой адрес. Но так как сама она была в том положении, что не позволяет переломить ситуацию в свою пользу, на большее она и рассчитывала.
Признаюсь, это было целенаправленное насилие с моей стороны. Планомерное и необратимое.
Её зад, выделяясь сочными розовыми полушариями над превратившейся в груду халатом, переброшенный через подлокотник кресла, являл собой то, чего я добивался, отвечая на её хамство и импульсивность.
Смазки было не много, она не возбудилась, как в первый раз, но и это меня не останавливало. Я хотел было взять её анально, уж так манили её прекрасные округлости, но пожалел и её, и себя.
Возбудившись с самых первых секунд нашего второго соития, я не мог, да и не желал, растягивать сам процесс, потому как только ощущение приближающегося финала дало о себе знать, оттягивать его я не стал. Процесс выделения произошел очень быстро. Мне показалось, что струя, вылетевшая из меня, возьмет и сбросит её с меня, подчиняясь законам реактивной тяги...
Она вскрикнула и попыталась освободиться, но было уже поздно. Семенная жидкость заполняла её. Сокращений, должно быть, было десятка полтора, и отпуская её, я ощущал неимоверное наслаждение и жуткую злость... Это было неописуемо и в то же время губительно для психики.
Наконец-то она встала, влепила мне пощечину, смягчаясь попросила более так не поступать, и удалилась в ванную.
Вот оно время, когда я мог легко сбежать, но я не стал этого делать, развалившись на диване и ожидая... Даже сам не знаю чего ожидая.
— Можешь быстренько вымыться. — она вновь была само очарование. Причем настолько, что я её ещё таковой не видел.
И спустя каких-то пять минут мы уже лежали в постели, обнаженные, я гладил её груди, спускался к животу, следовал ниже, туда, где отсутствие курчавых волосиков, давало возможность насладиться её половыми губами.
Прошло часа полтора. Оканчивался фильм, мы лежали и обменивались любезностями интимного характера. Я поинтересовался относительно минета и здесь применима частенько слышимая мною избитая фраза: «ничего не предвещало беды», — она взорвалась. Вот так, практически на ровном месте...
— Минет?! — ехидно поинтересовалась она. — Отчего же не сделать?! Только ты не побаиваешься давать в рот свое достояние тем, кто это самое достояние может повредить? Зубами, например!!! А вдруг мне это противно?! Брать в рот то, что для этого предусмотрено... Да ты знаешь, что минет — это оскорбление женщине...
Я пытался пояснить, что готов к взаимной «услуге», на что получил не менее язвительное замечание относительно одолжения с моей стороны и Того, что ей это тоже вряд ли доставит удовольствие.
Я был не рад тому, что вообще ввязался в этот разговор. На любую мою попытку примирения она отвечала все большим сарказмом, емкими издевательствами и полным нежеланием слушать чужие доводы.
— Ты бы лучше исполнял своим отростком то, для чего он предназначен. — смеялась в лицо она. — А то уж очень посредственен секс с тобой. Я разочарована...
Начиная с того, что «не стоит горячиться, давай разберемся», перейдя к — «я тебя понял! Хватит!», и, проскочив этап «Да иди ты! И гори все огнем!», я просто осатанел от подобного обращения.
Я вмазал ей пощечину в ответ, получил ответную. Свалил и придавил собой, но она извернулась и вцепилась
