были одноклассниками, не совпадали в интересах, не входили в одну спортивную секцию. Парни часто расспрашивали, что связывает его с этим ядовитым выскочкой. С появлением Гио женского внимания к их персонам резко поубавилось. Шустрые старшеклассницы, пренебрегая всеми нормами девичьей морали, в открытую завоевывали внимание красивого юноши. Их словесные (и не только!) пикировки были причиной головной боли администрации лицея. Гио, развлекаясь, подогревал их азарт, давая безосновательные обещания то одной, то другой девушке. Ему нравилось отбивать капризных пустышек у смурых ребят из команды Малика, доводя их до тихого бешенства. Если бы не защита друга, чей авторитет в спортзале теперь стал непререкаем, не избежать ему встречи с костоломами на заднем дворе школы, среди разобранной мебели и садового инвентаря. Поиграв с очередной барышней в мнительного ухажера, он скоро ретировался, забыв сорвать прощальный поцелуй. Эта игра была хорошим прикрытием.
Малик не испытывал восторга от легкомысленных замашек товарища, сам он по сути своей не был способен убедительно играть роль, чуждую его физической природе. Однако он понимал, что репутация ветреного бабника отведет тень от его личных с ним взаимоотношений. Гио нередко рассказывал ему о своих сомнительных приключениях, задорно смеясь, ковыряя его раненное самолюбие. Да, он определенно принадлежал к той категории влюбленных, что мучают объект своей страсти изощренными способами, будя ревность и глухое отчаянье. Позже, глядя во вконец разочарованную физиономию Малика, он, хохоча, признавался в том, что дело в этот раз чуть было не дошло до секса, но он, храня в сердце святой образ друга, в последний момент дал дёру по веревочной лестнице в окне! Малик натянуто улыбался его вычурным байкам, испытывая при этом назойливую боль в подреберье. Его удивляло, как его друг легко, почти играючи, симулирует влюбленность сразу в большое количество лиц. Свои чувства он считал подлинными и глубокими, полными драматизма, и его задевало, как просто Гио раскидывается эмоциями и ласковыми словами в отношение тех, кто даже гроша ломанного не стоит. А истинна ли его любовь к Малику? Терзаясь новой порцией сомнений, он едва не забывал о том настоящем Гио, Гио без циничной маски школьной «звезды», который с простодушием ребенка клал голову ему на колени, стоило им остаться наедине, готовил ему кофе с молоком и несуразные бутерброды пугающих размеров, если Малику случалось забрести к нему в гости. А однажды, когда Малик завалился к нему уставший после тренировочных пробежек по осеннему стадиону, Гио отправил его на кухню, а сам, вооружившись щеткой из грубого конского волоса, до кипенной белизны отдраил в ванной его замаранные в слякоти кроссовки. Да, его друг был натурой ускользающей, почти загадочной. И Малик не уставал ломать голову над этим ярким ребусом, сулящим либо вечную любовь, либо вечное страдание.
А. вернулся в первых числах марта. В доме сразу запахло дорогим одеколоном и сигаретами. Немного похудевший, высокий и подтянутый, ворвался он в идиллический мирок, созданный дуэтом матери и сына. Черная водолазка с высоким воротом облегала его развитые мускулы, светло-серые шерстяные брюки облегали длинные ноги, резко впиваясь в крепкие полушария вздернутых ягодиц. Протягивая ему руку для приветствия, Гио испытал щемящее чувство тоски в недрах живота. Теплая и сухая ладонь А. мягко обволакивала его худые пальцы, но едва он попытался выдернуть их, как красивая клешня захлопнулась, сжав фаланги почти до боли. Дядя смотрел ему в глаза с какой-то настойчивой ласковостью, немного грубоватой, свойственной только мужчинам.
— Ну, как ты тут без меня? Ликовал, должно быть?
Гио сдержанно улыбнулся. Он и не хотел этого возвращения, и мечтал о нем душными ночами.
Первый человек, лишивший тебя девственности, навсегда остается в
