твоей памяти. Эта банальная истина непреложна в человеческой природе. Гио мог любить его или ненавидеть, но оставаться равнодушным — никогда.
— Мы рады, что ты вернулся, — отозвался он, беря из рук А. чемоданы. — Как шли дела? Добился ты своего?
— Я всегда добиваюсь своего, малыш! — ухмыльнулся дядя. — Там, в машине, я оставил коробку с твоим подарком. Заберешь позже.
Гио с недоумением уставился на него. С тех пор, как они стали жить одной семьей, дядя ... ни разу не употребил в обращении с ним ласкового словца, а о персональных сюрпризах и думать не приходилось. А. оплачивал его житье-бытье, и этого в понимании Гио было вполне достаточно.
— Что за подарок еще? — осторожно спросил он, отворачивая порозовевшее от смущения лицо.
А. небрежно кивнул в сторону выхода:
— Да так, японская стереосистема. Ты же жить не можешь без громкой музыки.
Гио вышел наружу, заглянул в оконце дядиной иномарки. Так и есть — новейший музыкальный центр, который только начали рекламировать по телевидению. Покачав головой, Гио нырнул в салон и вытащил на свет божий заветную коробку. Едва удерживая ее двумя руками, он вернулся в дом. Пришлось открывать дверь ногой.
— Ну что, нравится тебе? — обернувшись через плечо, спросил А. Он сидел на софе перед телевизором и разговаривал с матерью. Мама, взглянув на подарок, только поджала губы:
— В доме и без того тишины не дождешься!
Тут дядя окончательно поразил Гио, обронив:
— Хватит с нас тишины. Жить пора.
Гио, поблагодарив за подарок, хотел было уже подняться в свою берлогу, как дядя оглушил его последней, контрольной фразой:
— Я вернулся с полугодовой отлучки. Привез тебе новомодную шумелку. Думаю, я заслужил поцелуй от любимого племянника.
Гио в изумлении занес ногу над ступенькой, не успев сделать шаг. А. был абсолютно трезв, чтобы списать его неадекватное поведение на эффект винных паров. Разумеется, в среде родственников периодические лобызания не являются чем-то из ряда вон выходящим, особенно в отношении младших членов семьи. Но дядя А. никогда прежде не проявлял склонности к публичному излиянию родственных чувств, тем более что это никак не вязалось с его спартанскими методами воспитания молодого племянника. Гио решил сделать вид, что он ничего не слышал, и уже собрался покинуть гостиную, когда мать окликнула его. Её красивые брови сошлись на переносице. Она была недовольна сыном. В неожиданной просьбе брата ей не почудилось ничего странного. Ей невдомек было, что однажды связало этих двух в далекие летние деньки отпуска на высокогорном плато. Прислонив коробку к балясинам лестницы, Гио вернулся в комнату. А. сидел, закинув ногу на ногу, и раскуривал сигарету. Гио в нерешительности замер у дивана, стараясь не глядеть в это до противности красивое лицо. Наконец, дядя улыбнулся, на его гладковыбритом лице обозначились нежные ямочки. Собрав воздух в одну щеку, он оттопырил ее и подставил сгорающему от стыда племяннику. Быстро нагнувшись, Гио чмокнул его в указанное место. Дядя с шумом выпустил изо рта воздух и засмеялся. Гио криво улыбнулся в ответ. Больше его не задерживали. Собрав в охапку свое негодование и всколыхнувшиеся эмоции, он быстрым шагом направился вон.
*****
А. пришел к нему той же ночью. Еще в самолете он обдумал грядущий поступок, придя к выводу, что дальнейшая борьба с вечно маячащим перед ним соблазном бесполезна. Оставить дом сестры, навсегда перебраться в соседнее государство, где его фирма после двухмесячных мытарств с лицензией и прочими бумажонками, наконец, начала поднимать голову над поверхностью воды, не казалось ему приемлемым выходом. Надо помнить, что А. не принадлежал к типу людей, склонных к душевному самобичеванию. С младых ногтей воспитанный получать все, что ему заблагорассудиться, уверенный в себе и в правоте
