Графиня закрыла глаза, полностью отдавшись ощущениям пульсирующей мужской силы у себя во рту, мерно входящей и выходящей из неё, вкушая вкус и силу возбуждения молодого горячего жезла любви своего отпрыска.
Её ладони мягко сжимали раздувшиеся тугие яички Клода, усиливая и без того любовный экстаз юноши.
Клод де Аранжи с немым восторгом бросал взоры на женщину преклонившую перед ним колени. Он до сих пор с трудом верил в реальность происходящего. Что его мать, такая неприступная и гордая дама, так легко и безропотно сдалась ему в один час.
Он смотрел на голову матери, мерно двигающуюся между его бедрами, перебирал пальцами её пушистые чёрные кудри и не мог поверить, что сама графиня Бьянка де Арнажи, племянница маркиза де Кондэ, фрейлина её светлости герцогини Бургундской Изабеллы Бурбонской, его мать в конце концов, сама добровольно и покорно ублажает его, да таким способом, который более подходящ для бордельной шлюхи, нежели для высокородной и светской дамы.
Он захотел этого и мама послушно исполняла его желание.
Само созерцание этого зрелища, своего члена, находящегося в объятиях сочных капризных губ матери, надменной придворной фрейлины, со смаком входящего в мягкую глубину её рта, он находил невероятно пикантным и возбуждающим, достойным пера величайших художников.
Эти мысли, а главное, превеликое желание обладать матерью абсолютно и полностью, возбудили его до немыслимой степени, что, пылая от изнурительного наслаждения, он сильнее обхватил голову матери ладонями, и, прижал её лицо изо всей силы к своим бедрам, уже не думая и краем сознания о чувствах ей испытываемых...
Графиня даже закашлялась, не в силах совладать с такой исполинской мощью глубоко у себя в горле. Она хотела прерваться и напомнить сыну, что она графиня де Аранжи, а не какая-нибудь доступная мещаночка или глупая крестьянка с которой можно обходиться как угодно.
Но Клод не выпуская её голову из плена своих рук, начал решительно резко и настойчиво двигать бёдрами, с силой насаживая её рот с невообразимым темпом на свой любовный кол, засовывая его каждый раз в её горло настолько глубоко, насколько он вообще это мог себе позволить.
На какой-то миг графиню охватило возмущение, — ещё не один мужчина в её жизни не мог себе позволить так себя вести с ней! Даже французский король!
Но впрочем, если кто-то и мог себе позволить такое обращение с ней, так верно это только и родной сын, вдруг подумала она. Мальчишка, кончено, же не сомневается, что материнское сердце всё простит и всё благополучно забудет.
А Клод безжалостно и эгоистично буквально использовал её рот, как некий мягкий и удобный механический агрегат для накачивания своего любовного мускула, послушный воле его рук. И, матери, в очередной раз за это вечер, пришлось покориться и смириться со своим новым положением и с желаниями своего отпрыска, впервые познающего то блаженство, которое может подарить мужчине умелый рот опытной женщины.
Тем паче, что зажатая в крепких сильных руках, графиня всё-равно ничего не могла поделать. Она только послушно пыталась пошире раскрыть рот и расслабить горло, дабы исполинская мужская доблесть её сына, со смаком вторгающаяся в её глотку, доставляла ей хоть ненамного меньше неудобств.
О, как это не было унизительно в подобной ситуации, но она даже сама старательно ласкала таранящий её член языком и губами, прекрасно понимая, что это яростное любовное слияние закончится только тогда, когда сын дойдёт до пика возбуждения и наконец, извергнет своё семя. Её лишь смущали очень неприличные чавкающие звуку, когда копьё сына резко выходило из её рта, чтобы тут же снова стремительно вторгнуться в него на всю возможную глубину.
Уже через несколько минут этого яростного молчаливого любовного соития, графиня почувствовала, как член сына,
