мама ссать!» Затем до него доносится её беспокойное ворочание и шуршание в постели. И тогда,... сбросив с себя халат и носки, он открывает дверь и приближается к материнской кровати. А так как она даже не успела сомкнуть глаз, то тут же замечает его в утреннем полумраке, просвечивающем из незакрытого ставнями окна.
— Гарри! Что, спрашивается, привело тебя сюда? И как ты открыл дверь?
— Я слышал ваше перемещение, дорогая мама, я не смог уснуть от холода. Встал и попробовал дверь, а она не заперта. Вы, должно быть, не защёлкнули задвижку, иначе бы я вынужден был стучать и звать вас, чтобы вы пришли ко мне и не дали замёрзнуть от холода. А теперь я хочу, чтобы вы позволили мне согреться в вашей добротной тёплой постели и чтобы вы обняли вашего бедного Гарри! Вы же не будете против, дорогая мама?
— Если ты будешь вести себя спокойно и говорить тихо, ибо доктор может услышать тебя, можешь присоединиться, а если повернёшься ко мне спиной, то я согрею тебя.
Гарри не теряет времени и укладывается рядом с ней, а так как он действительно здорово замёрз и даже дрожал, то рад подчиниться её просьбе и, повернувшись к ней спиной, прижимается своей жопой к материнскому животу.
Она говорит:
— Бедный мальчик, ему действительно холодно, теперь пусть заснёт в маминых объятиях.
Конечно, у него нет таких намерений. Быстро согревшись, он поворачивается лицом к маме и шепчет тем же самым тоном, который использует она:
— О, как я люблю свою красивую маму!
Прижав свой живот к её, он позволяет ей почувствовать свой укол, упёршийся ей в Венерин холм.
— Гарри! О чём ты думаешь, обнимая меня таким образом? Вы что, сэр, — не знаете, что я — ваша мать?
Одной рукой он хватается за её красивые твёрдые груди и явно приходит в полное любовное возбуждение от того, что она может чувствовать жесткий хуй, выдвигающийся против ее горы Венеры.
— Моя дорогая мама, если бы вы знали, как я люблю вас и как страстно желаю обнять ваше прекрасное тело!
— Прочь, нахальный ты мальчик! Разве тебе не ведомо, что это грех — потворствовать таким чувствам с собственной матерью? Немедленно же оставь меня!
— О, нет, мама, не могу! В самом деле! Да, вы моя мама. Но я хочу обладать вами. Какой урон может быть от возвращения туда, откуда, я явился?
Тут он переносит свою руку с её груди на роскошный холм Венеры и показывает, что означают его слова. Она по-прежнему сильно сердится (во всяком случае внешне) и пытается отпихнуть его, но он другой рукой довольно крепко удерживает её за талию.
— Перестань сейчас же, или я закричу!
Произносит это она довольно сердито, но, тем не менее, в ходе всего этого диалога не повышая голоса и продолжая возбуждённо шептать. Теперь Гарри думает о своем самом подходящем аргументе.
— Почему вы прилагаете такие усилия, чтобы отказать мне в этом, дорогая мама? Почему бы вам не позволить мне насладиться вашей персоной точно также, как это делает Чарли. Ведь вам же это нравится.
Она вздрагивает при этом едком замечании.
— Что ты говоришь? Какой же ты порочный мальчик! И где только слышал такую нелепицу, как эта? Неужто это одно из измышлений твоего друга Чарли? И это после всей доброты, которую я проявила к нему!
— Дорогая моя мама, Чарли ни разу и рта не открывал по этому поводу. Я говорю о том, что видел собственными глазами.
— Вот как? Так скажи же мне всё прямо.
— Ладно, моя любимая мама, скажу. Вспомните ту субботнюю ночь, — первую из тех, которые Чарли и я проводили дома. После ухода на ночлег в свою комнату я вынужден был спуститься вниз в туалет, куда пошёл в чулках, но без ламы, чтобы не потревожить вас. Я возвращался обратно, когда вдруг заметил вспышку света наверху. Поднимаясь по лестнице, когда моя голова была уже на уровне верхнего этажа, я увидел, что вы идёте к
