находились в невменяемом состоянии, так что Ник уже давно их выбросил, как он мне объяснил. Вслед за этим появилась лёгкая юбка, составленная ... слоями из шифона и лёгкая белая блуза без рукавов из того же материала, которую я так же отнесла к «маечкам». Парень сложил шорты и неодетую футболку с Хаусом в чемодан и закрыл его. Я, пока ещё только одев бельё, достала свою сумочку с зубной пастой и щёткой. Припомнив о том, что в вагоне никого нет, я вылизнула из купе, поймав напоследок одобрительный взгляд Ника...
Вернулась я через добрых полчаса, однако, с приличным лицом, лёгким макияжем и причёсанными волосами. Ник валялся на моей койке, закинув голову вверх и насвистывая песенку. Анатоль курил на верхней полке, лёжа на животе и пуская дым в окно. Олег прервал себя на полуслове, когда я вошла.
Слегка шокированный моим презентабельным видом и неброским макияжем, который он ожидал от настоящей шлюхи, он на время притих и обвёл меня оценивающим взглядом. Я плюхнулась на свою койку в ноги Нику, который продолжил оглядывать меня. В конце концов, он хмыкнул.
— Скоро приедем, — осведомил он меня и продолжил насвистывать. Я утвердительно кивнула, давая ему понять, что приняла это к сведению. Я сползла на пол и, чуть приоткрыв чемодан, положила туда сумочку с гигиеническим набором. Выпрямившись, я поспешила одеться, потому что за окном уже замелькали дорожные пути, и поезд проехал уже несколько платформ, сбавив скорость. Мы явно въезжали в какой-то посёлок, потому что между деревьями изредка показывались полуразрушенные избёнки и домики, но иногда мой взгляд улавливал и кирпичные дома.
Солнце уже полностью пробудилось и начало радостно освещать этот зелёный мир. Одевшись и приведя в порядок одежду, я плюхнулась обратно к Нику, который уже сидел и натягивал белую рубашку, неожиданно приятно севшую на его накачанный торс. Он не стал застёгиваться на все пуговицы, оставив три в покое, заправился. Олег, чуть помедлив, одел белую майку и кулон с орлом, предварительно, оглядев его на солнце. Кулон был серебряный, и как чистое серебро, он потемнел от времени. Чуть погодя к нашей компании присоединился Анатоль в чёрной шёлковой рубахе, также заправленной и не застёгнутой до конца, как и у Ника. Я заметила, что постельное бельё было уже кем-то аккуратно сложено в стопку, а матрасы скручены и отправлены наверх. Мы сидели молча, каждый смотрел в окно на пробегающие деревья. Анатоль снова закурил. Он очень много курил, почти беспрестанно затягиваясь, отправляя одну сигарету за другой в открытое окно. Но, вопреки всему этому, голос его был всегда чист и ясен, чистый и приятный тенор без хрипцы, как это было с Ником и без томности, как у Олега.
— Держись с нами, слышишь? — заявил Ник, слегка растягивая слова, не отводя взгляда от окна. Поезд начал сбавлять обороты, появился перрон, люди, которых было не так уж много. Молодые люди, молодые парни, лет от 23 до 28 столпились в кучке, одетые в одинаковые белые футболки и одинаковые синие джинсы, держа в руках таблички. Толком я рассмотрела их только потом, а сейчас эта белая кучка лишь пронеслась мимо. Поезд затормозил, и я, от внезапности, завалилась вперёд, на Анатоля, подхватившего меня и отстранившего после. Я поспешила также отстраниться от него, испытывая какое-то чувство смущения. Анатоль этого не заметил и, встав, вышел из купе. Олег и Ник беспечно откинулись на стены купе, не обращая внимания на меня. Фигура Анатоля на мгновение показалась и скрылась, прошествовав мимо нас. Через несколько минут он вернулся и кивком пригласил нас на выход. Мы поспешили взять свои сумки и последовать за ним. Мою сумку захватил Ник, опасаясь, вероятно, моего побега, но это было мне только на руку.
Мы вышли на заполненный парнями и девушками возраста, начиная с моего и оканчивая 18—19 летними представителями обоих полов, перрон. Я сощурилась от
