устах, как поршень, ходил туда-сюда член сына, а шаловливые пальчики его раздвигали срамные губы и теребили клитор...
Она в нерешительности замерла... А Миша блаженно зажмурился, наслаждаясь сладостью момента и поманил маму пальцем.
— Иди ко мне, женщина...
Медленно переступая босыми ногами по напольному ковру, стыдливо прикрывая титьки руками, Альбина Валентиновна приблизилась к сыну и стала перед ним, опустив глаза. Ей было стыдно смотреть на своего мальчика и стоять голой перед ним. Она стыдилась того, что он без тени смущения разглядывает ее, а сам не стесняется своего торчащего колом пениса. Мама почувствовала, как соски начали твердеть и, и не могла оторвать взора от члена сына, головка которого уставилась прямо на нее.
— Хороша! Открой сиськи...
Аля опустила руки по швам, стыдливо демонстрируя свои «арбузы».
— Какая грудь! Пора тянуть... — скороговоркой бросил сын, ощупывая
материнский живот, ноги, задницу.
Наслаждаясь живой упругостью спелого женского вымени, перебирая пальцами одервеневшие от страха и возбуждения соски, Михаил резко и больно потянул один из них. Алька дернулась, отскочила назад, потирая занывшую титьку.
Сынок громко засмеялся:
— Хороши титечки! Кончить на них? Прямо на соски... Или все-таки в писю?
Он метнул озорными глазами на мамочку и, довольно ухмыляясь, запустил себе между ног руку, аппетитно почесывая яйца. Плотоядно улыбнулся, помахал перед Альбиной багровой сверкающей головкой богатырского члена.
— Ну давай, давай! А то я сейчас кончу...
Альбина Валентиновна замерла, словно оцепенела, потом все-таки решилась — спустила с бедер кружевные трусики и бросила их сверху на образовавшуюся груду одежды — вперемежку своей и сыновней.
— Давай я тебя для начала обработаю стоя, — предложил Миша и, сунув руку матери между ног, потрепал ее мохнатое женское местечко.
— Ты уже потекла, моя сладкая Алечка, — констатировал он, понюхав мокрую от вагинального сока ладонь. — Ну-ка я тебе вставлю!
Сын взял Альбину Валентиновну за плечи, круто развернул ее на 180
градусов, вновь хорошенько, с чувством, помял титьки и игриво потерся
мокрым твердым членом по голой пышной заднице учительницы русского языка и литературы.
— Попа что надо!
— Она тебе нравится, сынок?
— Какой «сынок»? Я твой муж!
— Муж...
— Тогда отдавайся скорее... Иначе я спущу тебе на попку...
Сын пригнул Алю к круглому столу, стоящему посреди комнаты, уложил голыми титьками на полировку.
Альбина Валентиновна, согнувшись и выпятив зад, ухватилась руками за
столешницу.
— Ты знаешь, Аля, что хочет твой клитор?
— Да, Да! — радостно выдохнула мать.
Сын пристроился сзади, довольно-таки больно шлепнул несколько раз по ее шикарному заду, отливавшему белизной все еще упругой кожи, и стал совать свой, торчащий как кол, член под «булочки» Альбины, грубо раздвигая их. Он не сразу попал залупой в нежную мякоть ... «бутона». От животной похоти лицо его налилось кровью, рот открылся, дыхание стало громким и прерывистым, а полусогнутые колени дрожали.
— Встань, шлюха, как следует... Ляжки шире расставь! — приказал Миша.
Мать покорно повиновалась...
И вот оно наконец свершилось! Так сказать, конь и трепетная лань слились в едином порыве... Упругая головка фаллоса раздвинула мокрые от мужской и женской смазки срамные губы и вошла во влагалище. Живот сына плотно прижался к округлой попе любимой женщины. Мишка запыхтел и быстро задвигал телом. Альбина Валентиновна чувствовала, как яички сына с размаху бьют по болоте. Стоны сына, характерные
звуки соития мужского и женского половых органов, шлепки яиц — все слилось в какую-то невообразимую, очень возбуждающую какофонию. Алька завелась.
Комната «закружилась», и училка ощущала только
