Ленке неожиданно проснулась мазохистка. А я и не подозревал, что такое вообще возможно.
Такая королева по жизни, сама мисс недоступность — и вдруг мазохистка. Нет, ничего против подруги-мазохистки не имею, однако как-то это слишком неожиданно. Чёрт, я даже не знаю, что теперь делать? Может она ждёт, что и я буду строг с нею? Ну, скажем, накажу за провал задания... а как? Расстрелять? Да ведь она теперь уже другой персонаж, ту, которая провалила задание, уже наши фрицы расстреляли. — Раздевайся, — скомандовал я. — Полностью, товарищ командир? — уточнила Лена. — Полностью, товарищ Иванова. Я же должен убедиться, что они тебя не травмировали. — Не, не травмировали, — весело прощебетала она, избавляясь от камуфляжа: — Они же не из пулемёта. Между тем Ленка уже разделась, и довольная крутилась передо мной.
Фигурка её выглядела действительно соблазнительно, и только пятнышки мелких синяков портили вид. Особенно густо они украшали собой обе грудки и ещё лобок. — Ну как, командир? Нравлюсь, да? — ей как будто совсем не было дела. Хотя я знал, что в мертвятнике она плакала. Наверное, она плакала и когда эти сволочи её расстреливали. Отчего же она так защищает их? Неужели ей нравится такое обращение? — Да уж, хорошо что хоть не из пулемёта. Спасибо хоть это сообразили, недоумки, — пробурчал я, вспомнив как давеча тюнингованный пулемёт фрицев бил пустые бутылки очередями метров с полста тяжёлыми шарами. На игру, им, естественно, тяжёлые шары недопустили. — Да уж, жадины, шаров хороших на меня пожалели. — Чего? — Ну я уж упрашивала их, а они всё равно из пулемёта отказались. — Ты что, Лена, совсем спятила? — не удержался я: — Да этот пулемёт... Он продырявил бы тебя. У тебя сейчас грудь не в синяках была бы, а в дырках, в крови...
Я начинал злиться не на шутку. Чёрт с моим обещанием главмастеру — я пойду нынче же ночью, с дубиной, выловлю кого-нибудь из этих гадов, и буду бить пока он не поймёт — на своей шкуре не поймёт — что они сделали девушке очень больно. Но тут меня отрезвил её голос: — Ну да, в дырках, в крови. Как по-настоящему! Понимаешь? Это было бы так красиво — я, такая молодая, голенькая, и истекаю кровью... Правда, замечательно? Смерть героини-партизанки... Ай, ты что? — Извини, не сдержался, — ответил я, потирая руку, которой только что отвесил Лене смачную пощёчину: — Но у тебя нервная истерика, а истерики лечатся только таким способом. — Никакая у меня не истерика, — обиделась Ленка: — А ты, командир, сам дурак! И, схватив в охапку свою одежду, она выбежала из штабного блиндажа. Когда я выскочил за ней наружу, то лишь увидел, как она прошмыгнула в свою палатку. Я пошёл было за ней, но... да, точно у неё сейчас истерика и ей лучше побыть одной. А, вон и Света, уже пошла к ней.
И пусть — они же подруги, лучше понимают друг друга. Она её пожалеет, а я... я ей пока всё ещё чужой. И если я хочу изменить это, то должен выждать, пока она не захочет поговорить со мной сама. Ну а с уродцами я разберусь позже. Заигрались, ребятки во фрицев, ох заигрались. Ничего, я вам, гадам, устрою гитлер-капут. * * * — Отряд! Построится! Ра-авняйсь! — скомандовал я, и добавил: — Ёлы-палы, товарищи красноармейцы, команда была «равняйсь». Вы чё, выровняться не можете? Без особого энтузиазма, но ребята построились. Выглядели они как шайка партизан — хотя по сценарию игры считались кадровой частью. Жаль, главмастер не пропустил нам, что мы НКВД-шники. А впрочем, против немецкого пулемёта это нам бы не помогло. А вот то, что разрешил нам партизанить и ещё разведчицу к фрицам засылать, это мастеру спасибо. Не козёл. — Итак, отряд, слушай боевую задачу... — начал я: — Ну, чёрт вас дери, офицеры и сержанты! Достали планшеты... у кого есть. Ну что вы все, как непроснувшиеся? — Дык, командир, — возразили из нестройного строя: — Может всё-таки сперва по чайку, ну для сугрева? — Ладно, хрен с вами, — согласился я, утро и вправду выдалось какое-то зябкое: — По
