чайку можно. Но чтоб ничего крепче! И даже для сугрева! Всё что крепче чая только после отбоя. Считайте, что ворошиловские сто грамм сгорели вчера в разбомбленном ... эшелоне. Но если сегодня возьмёте дзот — то после отбоя хоть упейтесь. — Ого! — раздалось сразу несколько голосов, а кто-то добавил: — Ну так это ж совсем другое дело, командир. В городе вино и бабы, три дня гуляем. Раздался сальный мужицкий смех, однако, после вчерашнего, мне эта шутка не понравилась. Но я ничего не сказал. Это ведь только шутка. И вообще это мои ребята, а не те уроды. Но вот если мои возьмут сегодня дзот, то завтра пойдём в атаку на фрицевский штаб — а там их единственный пулемёт везде не поспеет.
К сожалению, думал я, прихлёбывая заботливо принесённый мне Светой горячий чай, к сожалению пока об атаке на штаб можно лишь мечтать. На пути дзот — а в нём будет пулемёт. Если мы зайдём справа — то они перетащат пулемёт туда. Если слева — та же фигня. А он больно бьёт, зараза. И подходы все простреливаются насквозь. Разделить отряд на две группы, как вчера? Вчера завязли под огнём автоматчиков, а потом немцы подтянули команды с других участков. Но если я хочу завтра успеть поставить в этой игре жирную точку — красную точку нашей победы — то сегодня мы должны кровь из носу, но взять этот долбанный дзот. Пока я пью чай, есть время подумать. Но осталась всего половина чашки — и я должен буду сказать «Товарищи бойцы... « И что я им скажу? Ну, с разведкой по крайней мере всё понятно. В разведке у нас Света. Как и вчера, переоденется в черную юбочку, сапожки, пилоточку, такая вся типа а-ля СС — и пойдёт к немцам. Если бы она не выглядела так клёво, они вряд ли бы согласились на нашу разведчицу у себя в лагере. И так на мастерятнике спорили об этом до хрипоты, что пулемёт мол не такое уж большое преимущество. Ага, не такое — а гораздо больше! Ведь разведчицу-то нашу они до конца боя от себя не отпускают. И чтобы она смогла передать, где именно будет этот окаянный пулемёт, нужно чтобы туда шёл кто-то ещё. НО Я НЕ ОТПУЩУ ТУДА ЛЕНУ! — Стас, — позвал я: — Товарищ старшина! — Я воль... тьфу-ты, виноват. Здеся моя, товарища командир! — весело ответил Стас, пытаясь изобразить, как он вытянулся по стойке смирно, не вставая с полена, на котором сидел. — А вот я тебе наряд вне очереди, — пригрозил я. — Не полагается, товарищ командир, — отшутился Стас под общий хохот: — Я же командный состав. — Ну в таком случае, командный состав, ты у меня сейчас в штрафбат отправишься. Заодно и всем прочим наука, не шутить, когда боевой приказ отдают. — Да ладно, ну чего ты, в самом деле? — примирительно сказал Стас. Но я уже начал заводиться. — Значит так. Решением военного трибунала в моём лице, товарищ старшина, за нарушение устава, отправляется искупать вину кровью... — Вот же ты вредный какой, — с намёком на обиду сказал Стас: — Ну, говори уже, где там искупать-то предстоит? — Пойдёшь в разведку... — Товарищ командир! — вдруг раздался пронзительный голосок у меня над ухом: — Товарищ командир, за что такое недоверие? Я справлюсь и одна. Мне охраны не надо... — А Вам, партизанка Иванова, охрана и не потребуется. Будете охранять лагерь. — Ты это специально, нарочно, да! — выкрикнула Ленка мне в лицо и вдруг... разревелась. Разревелась и убежала. Я посмотрел ей вслед, затем обвёл взглядом всех ребят.
Никто не смотрел мне в глаза. Все сосредоточенно пили чай. И молчали. Даже Стас. — Я... сейчас, — сказал я, обращаясь ни к кому, затем поднялся и пошёл вслед за Ленкой. Она стояла за палатками. Я подошёл к ней и — наконец-то — обнял её за плечи. Но она вырвалась и неожиданно яростно бросила мне упрёк: — Ну что ты мне поиграть не даёшь? Почему всем можно, а мне нельзя? Что ты такой... такой вредный? Ну упиваешься ты, что командир — ну и ладно. Может тебя прёт от этого, да мне по фиг от чего тебя прёт. Но что ты не можешь как человек. Ну дай поиграть? Ну, хочешь я тебя попрошу? Вот смотри,
