его исступленно целовать, лизать, как только что Глашкину пизду, а потом стала отсасывать так, что мне пришлось взвыть на весь дом. Глашенька всё это время, опустившись на пол, опёршись на руку, сидела, смотрела и возбуждённо ахала. Гувернантка косила глазами в её сторону: учись, дескать... Глашка не в силах больше выносить теории, придвинулась и стала теснить мадмуазель Софи, та уступила. Я прочнее упёрся ногами в пол, схватился обеими руками за свой хуй и направил его в Глашкин рот.
Сначала она неумело, как попало елозила языком. Видя, что от этого моё возбуждение спадает, мадмуазель стала шептать что-то Глашке на ухо... видимо рекомендации, потому что дело сразу пошло на лад — я стал ощущать себя Геркулесом, способным сдвинуть горы. Половицы подо мной заходили ходуном. Француженка, зайдя сзади Глашки, начала стягивать с её разгоряченного тела грацию. «Небось, боится, что замараем её французские кружева» — подумал я, все же с удовольствием наблюдая за этим раздеванием.
Не желая, чтобы моё удовольствие закончилось очень быстро, я отстранил увлеченную Глашку, велел обоим забраться на постель и встать раком, жопами ко мне. Когда-то в Париже, во времена бурной молодости, я так по пять шлюх за раз выёбывал, а уж этим двум развратницам я задам жару.
Две истекающие похотью пизды были передо мной, две распаленные донельзя бабы. Какую удовлетворить первой?
Проявив своеобразный патриотизм, я начал ублажать Глашку...
Ёб-ёб-ёб-ёб-ёб — хлопали мои яйца по её промежности
— Ох, барин... ох, барин... ох, что ты вытворяешь... ох-х, сильней давай... ох-х, пизда моя... хорошо то ей как... — в такт этим поёбываниям причитала Глашка.
«Погоди девка, то ли ещё будет» — подумал я, и, не прерывая ебли, стал осторожно засовывать указательный палец в её жопу, и наяривать колечко ритмично сокращающейся сраки. Глашка сразу же стала исступленно биться подо мной и замычала с надрывом, протяжно, как недоеная корова... Потом размякла и рухнула на постель, похоже теперь желая, чтобы её оставили в покое...
Мадмуазель всё это время терпеливо стояла раком, лаская себя одной рукой между ног.
— Ну что, дождалась, развратница французская — с этими словами я воткнул свой распалённый хуй в её узенькую пиздёнку.
— А-а-а-а — сразу зашлась в крике француженка. Потом, глубоко вздохнув, стала насаживаться на мой хуй, умело сокращаю внутри себя сладкие створки своей письки, всё быстрее и быстрее ускоряя ритм. Да где ж ты так научилась, шлюшка — думал я, почти теряя сознания от удовольствия — да ещё и Глашку развратила.
Уьи-уьи-уьи — повизгивала подо мной как поросёнок мадмуазель, что на их языке всего лишь означает «да-да-да». От этого поросячьего визга я не в силах был больше терпеть — заорал, заохал, затрясся, щедро орошая отечественным семенем французские недра... Повизгивания мадмуазель в это время перешли в иступлённые крики, которые раздавались наверное на весь дом. Когда она затихла подом мной, я осторожно вытащил из её мокрой пизды свой обмякший хуй...
Упав в рядом стоящее кресло, я некоторое время, сидел с закрытыми глазами. Всё тело охватила приятная истома, лень пальцем шевельнуть. Какой же я молодец, что не поехал к Барсуковым...
Со стороны кровати стала слышаться возня, смешки, оханья... опять послышались волнующие меня стоны. Я открыл глаза и стал наблюдать за ненасытными девками. Лежали они в знакомой мне по парижским борделям позе «а ля французский поцелуй», и не спеша вылизывали друг другу пиздёнки, выгибаясь и извиваясь от наслаждения. В Париже, на моих глазах это делалось так часто, что уже и не впечатляло меня, но тут изящная молодая француженка ласкает прелести ядрёной русской девахи, а та, старается задрать повыше свои ноги в ажурных чулочках...
«Да, девки, от вашего баловства и пень зашевелится» — подумал я, вставая и направляясь к
