меня... Неееет!... — и Ника снова и ... снова заходилась в плаче. Потрясение выходило из нее слезами; ей казалось, что все вокруг рухнуло...
— Ника, маленькая моя... А хочешь, я тебя домой отвезу? К тебе? На машине?
— Домой? Вот так? Нееет!... — Нику передернуло от этой мысли, будто она увидела паука.
... Понемногу она успокаивалась: нежность и раскаяние Виктора возымели эффект, и она уже доверчиво прижималась грудками к нему.
— Виктор Алексеич... Я до сих пор не могу поверить... Я — занималась Этим? Я — уже не девушка?
— Ника, моя славная... С посвящением тебя! Ты теперь — женщина, взрослая женщина...
Виктор протер стол, Никину пизду и ножки, собрав целый кулек окровавленных салфеток; но одеваться ни ей, ни ему почему-то не хотелось. Апрельский воздух растворил их в каком-то щемящем оцепенении, и они сидели рядышком, прижавшись друг к другу. Выплакав потрясение, Ника вздыхала, положив голову на плечо Виктору. Близился конец рабочего дня, консерватория понемногу затихала; дверь их несколько раз дергали, и они всякий раз вздрагивали...
— Ник... А давай поедем ко мне? А? — предложил вдруг Виктор. — Давай?
— К вам?..
Мысль о возвращении домой была нестерпимой, и визит к Виктору показался ей отчаянным, но вполне естественным продолжением того, что было.
— ... А что у вас?
— У нас? Я!
— Вы?... — Ника засмеялась. Слезки на ее глазах стали подсыхать. — А кроме вас, у вас чай есть? И ужин к нему впридачу?
— Есть, конечно. У нас много чего есть... Так что, земляничная принцесса согласна?
— Так и быть... — и Ника грациозно спрыгнула со стола. У Виктора екнуло сердце — так она была прекрасна: обнаженная, стройная, гибкая, уже улыбчивая, с тихим блеском в глазах... — А мы прямо так поедем? В этих вот костюмах?
— А что, мне не идет, ты считаешь? — Виктор встал, комически красуясь перед Никой и испытывая дикий кайф от своего бесстыдства. Член его давно уже торчал, как пушка.
— Ну... Как вам сказать...
Внезапно Виктор вскочил и сгреб Нику в объятия. Она ойкнула...
— Немедленно одевайся. Слышишь? Немедленно. Иначе все повторится. Я за себя не отвечаю. Немедленно!..
И держал ее, не отпуская одеться.
***
— Ой-ей-ей! Ааааоу! Не могу-у-у!... Виктор Алексеееееееееич!... Не мучьте! А... а... умира-а-аюююю!... ЫЫЫЫЫЫЫ... — и Ника билась в оргазме, обхватив Виктора ногами, а он буравил языком ее пизду, руками выкручивая соски.
— Так... успокойся... так... ну вот. Сладко? Сладенько моей девочке? А мурлыкать будет моя девочка? А так? — и он нежно проводил ладонью по голому боку, отчего Ника выгибалась и действительно мурлыкала...
Взгляды их были пьяны, на лицах играли диковатые улыбки. Они говорили друг с другом бессвязно, урывками, — прикосновения, ласки вполне заменили им слова.
— Так... а теперь на животик... Писюлечка наша еще болит, да? мы ее трогать не будем, — а вот сзади у нас есть еще одна дырочка...
— Нееееет, — сладко ныла Ника, перекатываясь на живот. — Вы меня будете... туда?
— Буду. Мужайся, Земляничка. Вначале будет немного бо-бо, а потом...
И он драл ее попку, стараясь, впрочем, не делать ей больно, а Ника выла и жаловалась:
— Оооу! Я сейчас лопну!... Ооохх! Такое чувство, что вы на кол меня... что вы в меня... оой! даже тошнит немного... Оооооооууу, я не могу, не могу! Не мучьтееееееееее!... — Но Виктор крепко держал ее, и скоро она уже хрипела и плакала, кончая от члена в попке, распиравшего, натянувшего ее до ушей, как чулок на манекене...
... Они лежали и тихонько стонали. Говорить не было сил. Ника думала, как это так получилось, что она жила себе тихой, скромной, правильной девочкой, и вдруг в один день все это полетело в тартарары, и она за день испытала Все Это... и Виктор Алексеич, такой привычный... Боже! и теперь она — не та, что была, а какая-то уже совсем другая Ника... А Виктор думал: только что я делал это. Мы делали это. Я и Ника. Ника...
— Уже пол одиннадцатого, — сказал он.
— Выгоняете? —
