знаю, как я мог разглядеть это в темноте июльской ночи. От нее слегка пахло какими-то нежными духами, и это еще более распаляло меня. Буквально приводя в неистовство. Я чувствовал, что еще минута-две такого возбуждения, и я потеряю над собой контроль.
Дабы ослабить напряжение, я предложил:
— Не хотите покушать?
— Честно говоря, нет. Но охотно поддержу компанию. Я компанейская.
— Тогда давайте съедим по паре яблочек, а потом, когда проголодаемся, съедим чего поплотнее.
Она соблазнительно улыбнулась, сверкнув своими черными, как у цыганки глазами. Ясно. У нее темные волосы. У блондинок таких черных глаз не бывает. Крашеная. Но с каким вкусом!
Я достал из пакета пару яблок и протянул ей оба на выбор.
— Какие большие и красивые! — восхитилась она. — Можно, я выберу вот это, которое больше?
— Буду несказанно рад. Ей-Богу.
— Спасибо.
Она с хрустом откусила кусок яблока и взглянула на меня. В ее глазах я увидел ослепительный огненный блеск, и меня снова охватило возбуждение. Мы молча жевали яблоки, время от времени обмениваясь взглядами.
— Что вы на меня так смотрите? — спросила она, доедая остатки яблока.
— Как именно?
— Да так, все смотрите, ни на секунду не отводя взгляда. Мне просто не по себе от этого.
— А вы все время опускаете глаза, как будто чего-то стыдитесь.
Она снова улыбнулась и протянула мне объедок яблока. Выбросите, пожалуйста, в окно, что ли.
— Охотно.
Я снова встал и, высунув руку наружу, выбросил то, что осталось от наших яблок. Наши ноги опять соприкоснулись, и я плотно прижался к ее бедрам, глядя в ее глаза. Она смотрела на меня, судорожно вцепившись одной рукой в подлокотник, а другой — в сиденье. Так продолжалось несколько мгновений, но она тут же овладела собой и указала на мое кресло.
— Садитесь, пожалуйста, а то я уже просто в стенку влипла.
— Как вас зовут? — спросил я.
Она тихо рассмеялась.
— Наконец-то догадались спросить. А то я уже вопреки всем правилам этикета хотела первой задать этот вопрос. Зоя. Меня зовут Зоя.
— А меня — Гена.
— Геннадий? А отчество?
— Зачем еще отчество? Что мы, на службе, что ли?
— Причем здесь — на службе? Просто вы значительно старше меня. Как же я буду к вам обращаться просто Гена, и все?
— Так уж и значительно! Мне всего тридцать шесть. А вам?
— А мне двадцать пять. Вот видите. Вы на целых одиннадцать лет старше.
— Между мужчиной и женщиной это совсем немного.
— Не скажите. Когда мне было десять, вы уже были взрослым мужчиной.
— Двадцать один — это никак не взрослый мужчина. Желторотый птенец.
Она снова искренне расхохоталась.
— А я, по-вашему, тоже желторотая?
— Я этого не говорил. Вы сами придумали.
Мы замолчали. Я смотрел в окно, искоса поглядывая на Зою. Она сидела, откинувшись на спинку кресла и выпятив вперед груди. Они подпрыгивали, когда автобус наскакивал на небольшие выбоины, и мне страстно хотелось погладить их, вцепиться в них и мять, мять, мять... Ее блузка сверху была расстегнута. И лишь потому, что было темно, я не мог видеть, что там творится у нее за пазухой. Но мне было достаточно воображения.
— Зоя, вы очень красивы, — сказал я, повернувшись к ней.
— Я знаю, — ответила она без тени скромности и смущения. Ее глаза были закрыты, подбородок чуть приподнят, а грудь вздымалась и опускалась в такт дыхания.
— Зоя, у меня есть бутылка вина. Давайте выпьем понемножку. Хотите?
Она снова улыбнулась, раскрыв свои огромные глаза ... во всю ширь.
— Это зависит от того, какое у вас вино.
— Кокур десертный. Сурож. Марочный. Очень вкусный. Не пожалеете.
— Вы хотите меня споить? — мягко спросила Зоя.
— Почему же споить? Просто
