чистую одежду, банные принадлежности и ловко подхватила ... меня под руку.
— Идёмте, мой господин! — весело сказала она.
Единственная на заставе баня находилась на окраине и, вопреки ожиданию, не была особо популярной у пограничников, предпочитавших очищающему жару ледяную свежесть реки. Но к нашему приходу кто-то уже нагрел воды, нам оставалось только раздеться.
Я уже видел Каролину голой — как и мы с мамой, она спала без одежды. Её наготу я воспринимал спокойно, как данность. До этого дня. Сейчас же не по-северному смуглая кожа, мягкая, розовая грудь с тёмно-красными, как запёкшаяся кровь, сосками, мускулистый живот, пушистая щёточка чёрных волос внизу, а ещё гладкие бёдра, стройные ноги, круглый зад, полные, чувственные губы пробудили во мне что-то новое, незнакомое, сладостно-страшное, пахнущее смертью, но иначе. Каролина взяла меня за руку и ввела в жаркий, душный полумрак. Тусклый утренний свет проникал только в небольшое окошко, его было недостаточно, чтобы и дальше разглядывать женщину, но того, что я увидел в предбаннике, хватило, чтобы внизу живота стало горячо и тяжело...
Женщина споро набрала в кадушку горячей воды, разбавила холодной и окатила меня с головы до ног, после чего намылила жёсткую губку и стала старательно намыливать меня.
Я пытался сохранить спокойствие и думать о чём угодно, лишь бы не об её руках; подумал о маме, но в памяти сразу же возникла не та мама, что лежала в лазарете с перебинтованным плечом, а другая — та, что возвращаясь с дежурства, выскальзывала из одежды и, обнажённая, крепко прижималась ко мне. Чувствуя, как полыхает лицо, а с ним — странный пожар глубоко внутри, я вдруг почувствовал ладонь Каролины у себя в паху. Я ждал снисходительных усмешек — «О, какой ты уже взрослый! На меня он так вздыбился?» — но женщина молчала. Её лицо стало странно печальным и оттого ещё более красивым. Она мягко толкнула меня в грудь, заставляя сесть, сама встала на колени; я почувствовал, как её груди прижались к моим ногам.
— Ты разрешишь мне сделать тебе приятно? — спросила Каролина.
— К-как? — просипел я.
Женщина улыбнулась, подалась вперёд, и я чуть не потерял сознание, когда её губы обняли мой член. Конечно, я слышал об этом, о том, как мужчины развлекаются со своими жёнами и рабынями, и сам, грешным делом, не раз представлял маму или других женщин заставы занятыми подобными вещами. Но всё это меркло по сравнению с тем, что я испытывал в те чудесные, волшебные минуты. Женский рот был горячим и ласковым, он обещал невиданные доселе чудеса и наслаждения; охваченный безудержным восторгом, я вскоре почувствовал, как внутри словно вспыхнула звезды — что-то яростно рвалось наружу, так что стало на мгновение страшно. Поддавшись дремавшему до сих пор инстинкту, я вцепился в густую, антроцитово-чёрную гриву и прижал голову женщины к себе. Тут же из меня брызнул жидкий огонь; Каролина охнула и стала быстро, придушенно глотать. Казалось, прошло несколько часов, прежде чем меня отпустили последние позывы наслаждения. Женщина выпустила обмякший член изо рта, но не торопилась вставать с колен.
— Тебе понравилось? — спросила она чуть хрипло.
— Д-да... — я нервно облизнул пересохшие губы. Каролина налила мне холодной, родниковой воды, и я за раз осушил весь ковшик, — спасибо...
— Ты не стыдишься того, что сейчас было?
Её вопрос меня удивил.
— Почему я должен стыдиться?
Каролина передёрнула плечами.
— Я же рабыня, к тому же общинная. Меня за один раз пять мужчин трахали... — её голос дрогнул, — но если бы ты знал, как я завидую Шанталь из-за тебя...
Я растерянно коснулся её щеки. Женщина вздрогнула и улыбнулась. Резво вскочив на ноги, она схватила ковшик и стала смывать с меня мыло. Потом протянула губку мне.
— Твоя очередь.
Этой ночью я опять не мог
