ароматом, и говорили:
— Здравствуй, родной, я Жизель...
Или: — Любимый, меня зовут Тайра...
Или: — Моё имя Кристан, господин...
Когда поздоровались все без исключения, мои губы горели от поцелуев. Николь тут же завладела моей рукой и объявила:
— Сегодня устроим невиданный праздник! Как ты на это смотришь, милый?
— Н-неплохо, — выдавил я из себя, — мы с радостью будем гостями...
— Что? — девушка крепко сжала мою ладонь. — Ты здесь не гость, ты — полноправный хозяин!
— О! — только и нашёл я что сказать.
До селения дев мы шли всё утро. Вокруг вставал дикий лес, прекрасный в своей первозданности и нетронутости, тем не менее женщины умудрялись находить невидимые тропы, по которым вели нас.
Селение оказалось не чета заставе — около дюжины шатров, теснящихся к центральному костру. Нас встречало всё селение — даже не представляю, как девы узнали о нашем появлении. Мне стало страшно при мысли, что каждая из красавиц тоже будет целовать меня. Лесные девы действительно были красивы — каждая на свой неповторимый манер — и я не мог понять, почему, когда они смотрят на меня, в их глазах загорается безграничная нежность и преданность. Непонимание рождало страх. Я не должен быть здесь, меня с кем-то перепутали.
— Сегодня счастливейший день, мои возлюбленные! — объявила Николь. — Наше ожидание закончилось! Наш мальчик... — её голос вдруг сорвался, но девушка быстро собралась. — Тео снова с нами...
Она ещё не закончила, а лесные девы взорвались радостными криками и плачем. И снова одна за другой они подходили ко мне, прижимались, ища что-то в моих глазах, и, поцеловав, называли свои имена. Ни одна из них не была чужой и незнакомой: каждый поцелуй что-то будил во мне и требовал отклика. День был в самом разгаре, когда последняя из дев — наголо стриженая мулатка, не смотря на прохладную погоду, одетая в короткую тунику из белоснежного шёлка, под которым проступали тугие женские формы — Палома — поцеловала и отпустила меня. Николь, всё это время задумчиво играющая с маминой грудью, спохватилась и виновато улыбнулась:
— Прости нас, любимый. Мы так рады твоему возвращению... Ты голоден?
— Немного, — признался я. По правде, живот начало подводить около часа назад. Девушка потянула нас за собой и привела в один из шатров, ничем не отличающийся от других. Внутри было тепло от жаровни и толстых одеял, брошенных на холодную землю. Мама потянула меня вниз, и я послушно сел, давая отдых натруженным ногам. Оставив нас втроём, Николь тут же выскользнула наружу. Я шумно вздохнул.
— Не волнуйся, — шепнула Каролина, — здесь тебя никто не обидит...
— Я уже понял, — устало усмехнулся я, — но почему они так ко мне относятся? Ведь видят же в первый раз в жизни?
— Ну, не совсем, — улыбнулась мама, — скажем так, здесь нет ни одной женщины, с которой ты не связан кровным родством.
— Что? — вскинулся я. — Как это?
— Глупая, — нахмурилась Каролина, — перестань мучить мальчика, расскажи ему...
— Не стоит спешить, — ответила мама, снимая рубашку; я тут же жадно впился губами в мягкую полноту, — ох, сынок...
Я хотел напомнить ей о вчерашнем обещании, но тут вернулась Николь, неся накрытый поднос, от которого шёл такой дух, что я мигом забыл обо всём остальном. Еда была простой и вкусной.
— Кушайте, — улыбнулась девушка. Потом она посмотрела на мамину грудь, и её взгляд затуманился. — И... отдыхайте.
— Останьтесь ... с нами, — ответно улыбнулась мама.
— У меня есть ещё дела, — ответила Николь, — но я загляну попозже. Если что понадобится, просите — не стесняйтесь...
Она попятилась к выходу, изображая острое нежелание уходить. Мама послала ей воздушный поцелуй; когда за Николь
