проголодались.
... Одна рюмочка сменяла другую, закуска таяла на столе с заметной быстротой и безнадежной мечтой на ее пополнение. Я решил, что надо передохнуть, надеясь сохранить даму в форме и быть готовой к следующей баталии. Я включил магнитофон, стоящий в нише на телевизоре, и в комнату полилась волшебная мелодия Глена Миллера из знаменитой «Серенады солнечной долины».
— Разрешите, — обнял я нашу гостью за тонкую талию, приглашая на танец.
— О! Вы настоящий кавалер, не то, что матушка-пехота, — тихо проговорила она, плотно прижавшись к моему телу. Мы тихо покачивались в так музыке, а капитан в эти минуты щелкал фотоаппаратом, явно собирая компромат на закадычного друга. Я, прижимая ее к себе, держа за талию правой рукой, левую опускал все ниже и ниже, пока ладонь не легла на ее ягодицу. Она посмотрела мне прямо в глаза и на ее губах появилась мимолетная улыбка.
— Моряки, решительные люди, не так ли? — прошептала она в мое ухо.
— Конечно. На море в окопе не отсидишься. Приходится, поневоле, не зевать, иначе запросто схлопочешь торпеду в борт.
— А велика она?
— Кто?
— Ну, эта самая торпеда?
— А вы как думаете?
— Думаю, что, наверняка, более той, которую я сейчас чувствую...
Я невольно отстранил ее от себя, забыв, что мой «Молодец» уже был давно готов проколоть дырку в брюках, чтобы поцеловаться с ее «Девочкой».
— Ну, зачем же так резко реагировать. Продолжайте ухаживать за девушкой в выбранной манере, — ее глаза, казалось, хотели утопить меня в их синеве, а губы, растянутые в полуулыбке, явно жаждали поцелуя.
— А как же ваш кавалер? Не будет ревновать?
— Он такой же мой, как и ваш. Впрочем, если я вам не нравлюсь...
— Что вы? Как можно так говорить?! Такая красивая девушка, да к тому же еще и «раненая».
— Вот и займитесь моим лечением...
— Но я же не доктор...
— Мой эскулап уже дрыхнет в кресле, — кивнула она в сторону уснувшего доктора.
— Сейчас мы его разбудим, — налил я в фужер шампанское и преподнес к его носу. Доктор сначала поморщился от щекотавших ноздри пузырьков, чихнул и открыл глаза.
— О! Шампанское?! За что пьем? — он удивленно уставился на нас.
— За троих в койке, не считая, собаки, — пояснил я.
Они переглянулись с такими вытянувшимися, удивленными лицами, что рассмешили меня.
— Не понял... , — наконец еле вымолвил капитан.
— Сейчас поясню. Внимание! Начали! — громко объявил я и нажал на кнопку в стене, находящуюся за картиной Айвазовского.
Тут же заиграла бравурная музыка, стенка под картиной раздвинулась, и открылась вторая комната, по центру которой стояла широкая, двуспальная кровать, на передней спинке которой была изображена чудной породы собачка. Это была помесь японского пинчера с пекинесом. Причем мордочка была особенно забавной. Носик у собачки был вытянутым, как у лисички, глазки, как большие, темные вишенки, а ушки торчком с полуопущенными кончиками. Ничего не поделаешь: полукровка. Лапки, хвостик и туловище достались собачке в наследство от пекинеса.
— Боже! Какое чудо! Надо же! Чей это портрет? — всплеснула руками наша дама.
— Это портрет моей Чапы. Прожила с нами 19 лет и ушла в мир иной, лизнув на прощание мне руку, — сказал я и почувствовал, как запершило в горле.
— Надо помянуть собачку, — предложил доктор и протянул нам по рюмке.
Мы выпили. Я сразу почувствовал, что он подсыпал что-то. Но было уже поздно. Сладкая истома стала разливаться по телу теплой волной, член мгновенно налился богатырской силой, мы глянули друг на друга и тут же начали лихорадочно раздеваться, почти срывая одежду.
— Я первая! — крикнула гостья и первой бросилась на постель. Мы с Вадимом прильнули к ней. Я развернул девушку лицом к себе и
