это видел-понимал Никита, наконец-то осознав-осмыслив, что его, пьяного, ночью поимели... конкретно поимели — в жопу!
— Да, ты был пьяный, — улыбнулся Андрей, — и я этим воспользовался... я дважды, Никита, этим воспользовался: сначала я тебе вставил, а потом я тебе подставил... ну, ты был пьяный — ты ничего не соображал, и потому, наверное, ты натянул меня в зад с превеликим удовольствием... классно это сделал! Трахнул меня, ничего не соображая... — Андрей, глядя Никите в глаза, рассмеялся.
— Я тебя тоже... тоже ебал? В жопу тебя ебал? — переспросил Никита, и глаза его вновь невольно округлились от удивления; собственно, Андрей об этом уже говорил — проговаривал это — в самом начале, когда отвечал на Никитин вопрос, кого они трахали, но акцент в разговоре переместился на пассивную роль Никиты, и потому Никита совершенно искренне удивился, на этот раз не просто услышав, а р а с с л ы ш а в то, что сказал-повторил ему Андрей.
— Блин, ну что за слова! — Андрей, укоризненно качая головой, шутливо поморщился. — Ты не в жопу меня ебал, а в попу... или, если тебе не нравится слово «попа», совершил со мной анальный половой акт — анально меня трахнул, и сделал ты это с большим удовольствием... а до этого мы друг другу кончили в рот. И всё это было, Никита, лишь потому, что ты был пьяный — ты был беспомощный, ты ничего не соображал, а я этим нагло воспользовался... изнасиловал бедного мальчика — со всех сторон изнасиловал! Так получается? — В голосе Андрея прозвучала легкая, но вполне различимая ирония.
Никита, не отвечая, смотрел на Андрея, и по взгляду Никиты Андрей видел, как Никита медленно переваривает — заново осознаёт-осмысливает — новую порцию информации о минувшей ночи... и эта новая информация для Никиты была куда важнее, чем информация предыдущая! То, что Андрей, воспользовавшись опьянением Никиты, мог совершить с ним половой акт — это было одно... а то, что Никита сам — сам! — трахал Андрея, причём делал это, как сказал Андрей, с превеликим удовольствием — это было совершенно другое... принципиально другое! В первом случае Никита был жертвой — никакой ответственности за совершенный с ним половой акт он, Никита, не чувствовал, потому что т а к о й акт для него, для Никиты, не мог быть сексом, а следовательно, сам Никита никаким образом не делался от такого траха голубым... здесь для Никиты всё было ясно и понятно. А вот во втором случае... если он, Никита, точно так же трахал Андрея, да еще и делал это с удовольствием, то это значит, что никакого принуждения не было, и не было никакого беспомощного состояния, а был самый настоящий секс — был взаимный трах... а перед этим они друг у друга сосали — брали в рот, один одному отсасывали... и он, Никита, от всего этого тащился — он испытывал удовольствие? Тогда получается, что это был секс — настоящий секс... и тогда получается, что он, Никита, делавший всё это с удовольствием... он — кто? Голубой? Но мысль о самой возможности такого никогда у Никиты не возникала — эта мысль была ему не просто чужда, а вообще никогда не приходила ему в голову, никогда такая мысль его не посещала... и вот — на тебе: здравствуй, жопа, новый год... лёжа под Андреем, Никита смотрел Андрею в глаза, и во взгляде Никиты Андрей ... отчетливо видел вопрошающую беспомощность — искреннее непонимание, как и почему всё это могло случиться... как т а к о е могло случиться?!
— Ничего я не понимаю... — проговорил Никита, нарушая паузу. — Не понимаю...
— Что ты не понимаешь? — улыбнулся Андрей, любуясь Никитиной непосредственностью; сладострастно вдавливаясь пахом в пах Никиты, Андрей легонько — совершенно ненавязчиво — вновь двинул бёдрами. — Никита... что тебе нужно объяснить?
Во всём облике Андрея — в его взгляде, в его улыбке, в интонации его голоса —
