Никита, и по интонации его голоса и по взгляду, снизу вверх устремлённому на Андрея, было понятно, что он действительно не знает. — А что должно измениться?
— То-то и оно, что ничего... для человека умного ничего не изменится, — хмыкнул Андрей; он проговорил это легко и уверенно, как говорят о неоспоримой истине. — Я могу сейчас сказать тебе, что я не голубой, а просто решил попробовать... захотел узнать, как это — трахаться с парнем, и не более того... многие это пробуют — просто пробуют! Как ты, например... о чём, к сожалению, ты не помнишь, — Андрей, говоря это, тут же изобразил на лице глубочайшее сожаление. — Могу сказать, что я голубой — что мне нравится секс с парнями, то есть нравится секс такой, и только такой — только в таком варианте... но и то, и другое будет неверно — и то, и другое будет обманом. А потому, Никита, я отвечу тебе так: я сам не знаю, голубой я или нет... я не знаю этого сам!
— Как — не знаешь? — удивился Никита. — Разве такое может быть?
— Легко! — рассмеялся Андрей. — Вот, к примеру, ты... голубой ты или нет?
— Я? Про себя я точно знаю, что нет! — уверенно проговорил Никита.
— Ага, точно... точней не бывает! — хмыкнул Андрей, весело глядя Никите в глаза. — А ночью минувшей ты трахался так, как не всякий голубой сумеет... знаешь ты это, как же!
— Это... как? — после секундной паузы проговорил Никита, и в интонации его голоса что-то неуловимо изменилось — что-то дрогнуло.
— Что — «как»? — не понял Андрей.
— Как я трахался?
— Классно ты трахался — с полной самоотдачей! — улыбнулся Андрей. — Что пассивно, что активно... без разницы — всё тебе было в кайф! И орально, и анально...
«И в рот, и в жопу...» — мысленно перевёл Никита с латинского на русский, глядя Андрею в глаза... они трахались в рот и в жопу — и всё это ему, Никите, было в кайф? В кайф..."что пассивно, что активно...» — мысленно повторил Никита Андреевы слова, пытаясь хоть что-то — хоть что-то! — вспомнить...
— Ничего не помню... — растерянно и вместе с тем недоумённо глядя Андрею в глаза, проговорил Никита с лёгкой виноватостью в голосе, и такая же виноватая улыбка непроизвольно тронула Никитины губы — словно он, Никита, извинялся за своё беспамятство... он ничего не помнил... а если он не помнил всё то, что было ночью... внезапно возникшая мысль тут же отразилась в Никитином взгляде. — Если я ночью, как ты говоришь, и в рот, и в жопу...
— Никита, не ври! Я не так тебе сказал... не говорил я так, как ты говоришь сейчас! — перебивая Никиту, живо воскликнул Андрей, одновременно с этим легонько сжимая в ладони Никитин член. — Современный парень, а слова у тебя... словно мы с тобой в подворотне встретились.
— Нормальные слова, — хмыкнул Никита и тут же, не удержавшись — ехидно улыбнувшись, съязвил — В нашем Незалупинске все так говорят.
— А, ну тогда понятно... тогда — простительно, — отозвался Андрей, выражением лица демонстрируя Никите своё постное смирение, в то время как глаза его лучились неистребимым смехом. — А ещё, наверное, в вашем Незалупинске можно запросто встретить на каком-нибудь заборе надпись типа «Смерть пидарасам!» или кто-то там «педик»... есть такие пещерные надписи в вашем городе Незалупинске?
Никита, глядя на Андрея, засмеял:
— Есть... а откуда ты знаешь?
— А чего ж не знать... — хмыкнул Андрей. — Милый патриархальный город с насквозь проспиртованными и потому неувядающими ценностями «просвещенного консерватизма», где пацаны, которых по причине этого самого консерватизма никто не трахает, сначала пишут на заборах — посылают городу и миру — свои персональные сигналы «sos», потом, подрастая, превращаются в банальных гопников... чего ж здесь не знать! Впрочем, сейчас
