наполняло всё его тело неизъяснимой сладостью — и что-либо сделать с этим, как-то этому воспротивиться он не мог... и не мог, и не хотел — это был кайф!
— Вот так, Никита... — Андрей, отрываясь от Никиты — вновь приподнимая голову, посмотрел Никите в глаза, и во взгляде Андрея Никита увидел что-то такое, жаром проникающее в душу, отчего у него, у Никиты, сладко дрогнуло сердце; секунду-другую они молча смотрели друг другу в глаза... наконец, улыбнувшись, Андрей весело и вместе с тем уверенно произнёс-проговорил: — Мне, Никита, такое нравится — мне это в кайф... и тебе это в кайф — тебе тоже по кайфу... ну, и какой из этого следует вывод?
Никита, не отвечая, смотрел Андрею в глаза, но взгляд Никиты был снова обращен во внутрь — в самого себя... да, ему, шестнадцатилетнему Никите, ученику одиннадцатого класса, никогда ни о чём таком не думавшему, было приятно... и не просто приятно, а было очень приятно — отрицать это было бессмысленно... отрицание было бы ложью, а ложь — убежище трусов, — он, Никита, трусом себя не считал... и «какой из этого следует вывод», Никита в общем и целом уже понимал — теперь, когда всё вдруг прояснилось: и почему он проснулся голым, и почему Андрей, только проснувшись, тут же полез его лапать... он по-прежнему не помнил, как и что они делали ночью, и потому, лёжа сейчас под Андреем, он не мог в деталях представить, как именно это может происходить, если вдруг сейчас будет происходить, но в общем и целом... в общем и целом Никите было понятно, что значит «орально» и «анально»... хоть «анально», хоть «в жопу — суть от этого не менялась! Непонятно Никите было другое: почему э т о приятно ему, Никите, никогда о таком не то чтобы не мечтавшему, а даже не думавшему — никогда о таком не помышлявшему?
— Эй! — шутливо окликнул Никиту Андрей; в общем и целом понимая, о чём парень, лежащий под ним, может думать-гадать в данный момент. — Ты на связи, Никита? Не отвлекайся... — Андрей рассмеялся, горячо вдавившись в Никитин пах напряженно твёрдым членом. — Проснись и пой!
Обрывая собственные мысли, Никита вновь переключил внимание на Андрея, и... странное чувство охватило Никиту, — Андрей смотрел Никите в глаза, и было во взгляде Андрея что-то такое необъяснимо манящее, тёплое и щедрое, искренне радостное, отчего Никита вдруг почувствовал в груди странное — сладостное — томление... всё было в кайф: и лежать под Андреем, чувствуя на себе горячую тяжесть его обнаженного тела, и ощущать вдавившуюся в пах горячую твёрдость напряженного Андреева члена, и видеть перед собой лицо Андрея, ставшее вдруг притягательно симпатичным... в кайф было всё, и это ощущение кайфа было всеохватывающим, но даже не это было странно, а странно было то, что сам вопрос, почему это приятно, неожиданно затушевался, скукожился, отступил на задний план — стал несущественным... вопросительно глядя Андрею в глаза, Никита непроизвольно сдавил ладонями Андреевы ягодицы, и ощущение их сочной упругости тут же отозвалось приятной ломотой в напряженном Никитином члене, — все было и странно, и непонятно, и вместе охуительно приятно... всё было в кайф!
Чутко всматриваясь в Никитино лицо, Андрей уловил перемену в настроении Никиты, — опираться на локоть левой руки, правой рукой Андрей скользнул вниз, одновременно перемещая своё тело влево — съезжая с тела Никиты в сторону... и — не успел Никита сообразить, что может значить это движение и что может за этим случиться-последовать, как тут же почувствовал на своём члене горячие пальцы Андрея, — вопрошающе глядя Никите в глаза, Андрей обхватил Никитин член ладонью, легонько сжал его, ещё больше сдвигая к основанию крайнюю плоть... конвульсивно стиснув мышцы сфинктера, Никита замер от удовольствия, не пытаясь освободиться, член у Никиты, школьника-одиннадцатиклассника, был ничуть не
