Никита, и лицо его расплылось в улыбке. — Я же сказал тебе, что я не голубой... просто, бля, кайф — и всё!
— Ну, слава богу! — не удержавшись, съязвил Андрей. — А то я уж стал беспокоиться...
— Хуля, бля, беспокоиться! Андрюха, а ты сам... ты сказал мне, что ты не знаешь, голубой ты или нет. Это потому, что не знаешь, кому отдать предпочтение?
— Ну-да, потому, что не знаю, — чуть помедлив, отозвался Андрей... лёжа под Андреем, Никита едва ли не впервые за всё это утро назвал Андрея по имени — назвал Андрюхой, и Андрей тут же подумал, что это... это — хороший знак! — И ещё, Никита... ещё потому, что этого я не сказал себе сам — не сказал сам себе, что я голубой. Это самое главное — сказать самому себе... Впрочем, Никита, всё это фигня! Все эти разговоры... — Андрей приблизил лицо к лицу Никиты, но не всосался в Никитины губы, как это делал до этого, а, скользнув горячими губами по Никитиной щеке, вжал губы в Никитину шею, одновременно с этим стискивая, сладострастно сжимая ягодицы — вжимая свой член в член парня. — Все эти разговоры, Никита, для тех, кто склонен к рефлексии — у кого комплексы... у кого — тараканы в голове... а ты парень умный — без тараканов... парень из города Незалупинска! Впрочем, нет... — Андрей, оторвав губы от шеи Никиты, приподнял голову, глядя Никите в глаза, — город твой нужно переименовать... город, где живёт классный парень с именем Никита... парень типа тебя... — засмеялся Андрей, — короче, такой город будет называться... как, Никита, будет называться такой город? Город, в котором живёт — вопреки гопоте и попу на джипе — обалденный парень с именем Никита...
— Хуй его знает! Ты, бля, как только сегодня город мой не называл! — отозвался Никита, глядя на Андрея смеющимися глазами.
— Никита, не матерись! А то я, когда мы встанем, не дам тебе завтрак...
— Я не матерюсь — я так разговариваю, — рассмеялся Никита.
— И дома ты так разговариваешь?
— Хуля, бля, дома! С друзьями я так разговариваю — с пацанами, — отозвался Никита, удивляясь, как Андрей может не понимать, где материться можно, а где нельзя
— С друзьями — с пацанами, — повторил Андрей, словно желая этим повторением впечатать в сознание Никиты слова, им же сказанные. — Если с друзьями, то ладно... это может служить тебе оправданием, Никита... Никита из города Обалденска...
Андрей, медленно наклонившись — приблизив лицо к лицу Никиты, снова обхватил губами губы Никиты, жарко и жадно вобрал их в рот, до сладостной боли всосал губы Никиты в губы свои — и тут же, выпустив их изо рта, скользнул губами по Никитиному подбородку, по шее, по ключицам... приподнимаясь — пятясь задом, Андрей поочерёдно тронул губами набухшие Никитины соски... и медленно, с нескрываемым наслаждением заскользил губами по плоскому мальчишескому животу, устремляясь дальше — ниже... ниже... да и как могло быть иначе? Хотя... как знать! Всё ведь могло бы быть и иначе, если б Никитины представления о сексе оказались бы извращенными, замутнёнными агрессивным невежеством — если б Никитины представления о сексе оказались бы перевёрнутыми с ног на голову... не оказались!
... Телефон зазвонил, пропел мелодией совершенно неожиданно, и они оба — и Андрей, и Никита — невольно вздрогнули, напрочь забыв, что за пределами комнаты, где они были, есть совершенно другой мир, — телефон Андрея зазвонил в тот момент, когда Андрей, только-только сев на лежащего на спине Никиту — до основания вобрав в себя, поглотив анусом Никитин член, начал, приноравливаясь к сладостной боли, делать плавные качки вверх-вниз... Они уже кончили друг другу в рот, сделав это почти одновременно — лёжа валетом, лаская друг другу возбуждающе сочные попки; они уже кончили, поочерёдно разрядившись, друг другу в зад, или, как
