губы, — вздрогнув от столь стремительной «смены декораций», Никита непроизвольно шевельнул ладонями, приятно лежащими на Андреевых ягодицах... и — нисколько не противясь Андреевым губам, жадно вобравшим, обхватившим губы его, Никита, испытывая сладостное удовольствие, с наслаждением заскользил ладонями по Андреевым ягодицам, ощущая из сочную, приятную на ощупь упругость, в то время как сам Андрей, лёжа на Никите сверху, сладострастно задвигал бёдрами, скользя сладко залупающимся членом о Никитин пах... какое-то время они, Андрей и Никита, сосались в губы, точнее, в губы Никиту сосал Андрей — при полном Никитином согласии... лёжа под Андреем, Никита уже не напрягался, как это было в самом начале, и можно было бы, не тратя время, плавно переходить к следующему этапу путешествия — двигаться дальше, углубляясь в кущи упоительного блаженства, но Андрей, отрываясь от Никитиных губ, подумал, что он всё-таки проговорит вслух ответ на вопрос, который так или иначе у Никиты всё равно неизбежно возникнет, — приподняв голову — глядя Никите в глаза, Андрей чуть слышно выдохнул:
— Никита...
— Что? — отозвался Никита так же тихо, то ли подражая Андрею, то ли под действием полыхающего в теле сладострастия.
— Только не говори, что тебе это не в кайф — то, как мы здесь лежим и что мы сейчас делаем... и тебе это в кайф, и мне — нам обоим это в кайф! И что — ты сейчас тоже будешь утверждать, что это не секс?
Никита — шестнадцатилетний одиннадцатиклассник — лёжа под Андреем, молча смотрел Андрею в глаза, и взгляд у Никиты, опьянённый удовольствием, в то же время был беспомощно вопрошающим, как у ребёнка — как у маленького мальчика, не знающего, как объяснить возникшую проблему... взгляд маленького мальчика, не знающего объяснения по причине отсутствия в словарном запасе нужных для объяснения слов... да, это был кайф — настоящий кайф... но этого кайфа не должно было быть! А между тем, лёжа под Андреем — непроизвольно тиская, сжимая, лаская Андреевы ягодицы, Никита не просто испытывал удовольствие, а хотел продолжения... он хотел продолжения! И это-то и было Никите и странно, и непонятно, потому что он был не с девчонкой, а был с парнем... почему это в кайф — лапать парня за задницу, чувствовать его жаркие губы на своих, ощущать его твёрдый напряженный член, горячо вдавившийся в пах? Он же, Никита, не голубой — он никогда ни о чём таком не думал, ничего такого не рисовал в своём воображении, и вдруг... они ночью — ебались, как голубые, и сейчас... сейчас ему тоже приятно, и он, Никита, осознавая эту приятность, невольно хочет продолжения... почему? Почему это в кайф — ему, Никите?
— Ну... что молчишь? Разве это — не секс? — повторил Андрей, страстно и медленно вдавливаясь пахом в пах Никиты; Андрею было и смешно, и радостно, что Никита, вполне взрослый пацан, и даже не пацан уже, а парень, не понимает элементарных вещей... и ему, Андрею, хотелось не только физически обладать Никитой — целовать его, обнимать, трахать в рот, сосать у него, вставлять ему член в жаркую тугую дырочку, ощущать его член в самом себе, а ничуть не меньше хотелось с ним, с Никитой, разговаривать, хотелось ему объяснять, рассказывать... что это, если не любовь? Непрошеная, внезапно вспыхнувшая, неподвластная логике — и вместе с тем упоительно сладостная, наполняющая сердце томительной радостью... зачем... зачем это чувство? Скользя напряженным, липко залупающимся членом по животу Никиты, Андрей смотрел Никите в глаза, и во взгляде Андрея плавилось неизъяснимое наслаждение. — Никита... разве это не кайф? Или, может, ты тоже скажешь сейчас, что это... что это — заменитель кайфа?
— Ну, а что же ещё? Конечно, заменитель! — Никита, как за палочку-выручалочку, тут же ухватился за слово «заменитель» — Никите показалось, что слово это и полно,
