— Яр расхохотался.
Его слова меня несказанно распалили. Хотя, нет... Что его речи? Губы и язык матери, вот что утопило во мне остатки разума..
Уже не думая ни о чём, кроме её мягких и нежных уст и того наслаждения, что могут они подарить, я схватил голову матери, утопая пальцами в пушистых густых волосах, прижимая её голову к своим бёдрам.
Я почувствовал, как пухленькие аккуратные губки мамы податливо разомкнулись, скользя по моему древку... Мама и не думала сопротивляться моему напору... Её нос упёрся в мой пах. На несколько мгновений, находясь на седьмом небе от наслаждения, я так и замер, прижимая голову матери к своим бёдрам, со своим членом глубоко в её горле.
— Мама... Мама... , — сорвалось с моих губ, — я люблю тебя, мама..
Мама поперхнулась, сдавленно всхлипнула и дёрнулась на члене.
Я отпустил её. Со смачным чмокающим звуком мой член, мокрый от маминой слюны, выскользнул из её рта. Мама закашлялась, судорожно задышала. Я милостливо позволил ей отдышаться.
— Ну, как он тебе, мам? Как, по-твоему, Кир уже стал мужчиной, а? — хмыкнул Яр, нежно поглаживая маму по волосам.
Я более не понуждал маму. Она всё делала сама. Её голова равномерно поднималась и опускалась между моих ног, её глаза были закрыты, а язычок проворно бегал по всему возбуждённому древку.
Сосала мама медленно, неподдельно нежно, что называется с душой, иногда вынимая мою булаву изо рта и старательно облизывала ствол и головку. Одной рукой она гладила моё бедро, второй ласково перебирала мои яйца. Я был наверху блаженства.
Яр с улыбкой взирал на меня:
— Да, братец, это женщина. Эт тебе не с молодками зажиматься по углам, да щупать их за тити, — весело приговаривал он, — господи, Кир, да перестань ты уже себя сдерживать! Не церемонься ты с ней! Возьми ты её за голову, да засади ей по самые гланды, посмотрим заодно сколько она может заглотить.
Не знаю, что заставило меня последовать совету брата. Замирая от благовейного ужаса, но с невероятным удовольствием я взял мать за голову и удерживая её за затылок, с силой насадил её алый ротик на свою возбуждённую булаву. Мама смиренно распахнула свои уста мне навстречу, и не помышляя сопротивлении.
Она застонала.
Всё что она теперь могла делать, так это лишь тихо мычать, ибо я крепко держал обеими руками её за голову, с силой насаживая её горячий податливый рот на свой возбуждённый член.
Я даже закатил глаза от блаженства. Рот взрослой красивой и опытной женщины... Рот моей матери... Я всё никак не мог поверить в то, что это происходит со мной наяву. Особенно в то, что мать совсем не противится этому, а послушно исполняет все мои прихоти.
Дрожь прошла по моему телу и я почувствовал, что, словно вулкан, готов мощной струёй излиться в материнский рот.
— «Брат,, — простонал я, брат, а мне можно излить своё семя ей в рот?»
Яр тихо рассмеялся:
— Да, Кир... Тебе теперь можно делать с ней всё, что угодно... Но не сейчас...
Внезапно, он взял мать за волосы, потянул её голову назад и снял её рот с моего члена. Я недовольно посмотрел на него.
Яр покачал головой:
— Ты дико возбуждён, братец! Думаю, не стоит тратить столько семени впустую... Это семя должно принять материнское лоно... Мама, стоявшая на коленях, казалось, была готова расплакаться:
— Яр, — взмолилась она, — уже второй мой сын собирается оросить моё лоно своим семенем... А как же Таинство? Это грех!
Я недоумённо воззрился на брата. Меня начинала разбирать злость, — возбуждение было невероятным, я просто изнывал. Моя мать, которая могла утолить эту жажду, голенькая и доступная, сидела на коленях у моих ног... Я не хотел вернутся в её рот немедленно.
— Обряд ... Таинства, брат... , — пожав плечами, проговорил Яр, — без этого обряда её лоно по-прежнему священно и неприкосновенно для тебя. Это лоно твоей матери... И
