опустила руку на её пышные ягодицы. Её попка была великолепна: такая мягкая и упругая. Я с наслаждением сжала её, слушая сдавленные вскрики футанарьки, а потом начала хлестать её.
Салли взвыла и затряслась. Не знаю, что больше было в этом боли или унижения, но она металась так, что машина закачалась. Но я не собиралась останавливаться, я лишь вновь и вновь обрушивала на её краснеющую попку свою не знавшую пощады ладонь и каждое касание было для меня наслаждением.
— Прекрати! — простонала Оливия, но её покачивающийся член вздрагивал так, что я уже не верила в случайности.
— Тебе ведь нравится как я это делаю, — свободной рукой щёлкнула я её член. — Ты бы даже не отказалась заткнуть этой сучке ротик чем-нибудь.
— Никогда, — сжалась она, а с головки скатилась капля смазки.
Сквозь кляп Салли умоляла меня о чём-то, но мне было всё равно. Её попка покраснела, но мне было всё равно. Всё что меня сейчас интересовало — это мягкость в руке и её отчаянные движения, столь унизительно и хорошо ласкающие член. Я чувствовала, что наслаждение давно заглушило боль, и ей становилось стыдно от этого.
— Тебя порят, а ты готова кончить, — шептала я в эйфории. — Таких шлюшек стоит ещё поискать!
Она вздрогнула, мой удар соскользнул, и мокрый хлопок прозвенел на её киске. В следующий момент она взвыла и затряслась, а на землю полились потоки горячего молочка. Она кончала так безумно и громко, что даже я не могла удержаться чтобы не запустить руку в трусики. Её тело сотрясалось в оргазме и отчаянно мяло собственный член, изливающий потоки спермы.
А в это время прямо перед ней другой член вздрагивал в последних конвульсиях. Не задумываясь ни о чём, я потянулась к нему и начала что есть сил дрочить его, подводя к оргазму. Оливия замотала головой и с протяжным стоном выстрелила новым потоком горячей спермы прямо в лицо обезумившей сестре. Неистово стоная и извиваясь в оргазме она выстрел за выстрелом заливала сестру горячим молочком, покрывала её лицо белыми каплями, забрызгала всю её спинку и достала до горящей от порки попки.
Так ярко красный багажник стал молочно-белым.
Теперь я не могла себя сдерживать. Вид униженных и залитых спермой футанарек окончательно свёл меня с ума. Упав на колени я задрала свитер и лифчик и самозабвенно начала мять свою роскошную грудь. Мои соски набухли так, что каждое касание отражалось смесью боли и неземного наслаждения. Я не могла остановится ни на мгновение, и, глядя на поверженных противниц, постанывала, лаская себя.
Всё это превратилось в какое-то безумие, ведь это я должна была контролировать их, оставаясь хладнокровной, но теперь я желала лишь наслаждения, и всеми силами пыталась его себе доставить. Ранее я назвала их сучками, но теперь сама была текущей и стонущей сучкой, сгорающей в пучине страсти.
Задрав юбку, чтобы каждый видел насколько мокрой я была, я сдвинула трусики и принялась исследовать каждую складочку моего набухшего бутона. Я была настолько мокрой, что не только губки, но и ножки были залиты моим соком. Это было настолько приятно, скользить по ним пальцами, буквально купаясь в собственном соку, что стоны становились всё громче и громче, срываясь с моих губ словно сами собой.
Сначала в мою трепещущую дырочку проник один палец, но его было мало, и через несколько мгновений там было уже три пальца. Я доводила себя до изнеможения, погружаясь в самые глубины своего влагалища, а потом покидая его чтобы вновь вернуться. С развратным хлюпаньем я трахала себя, в то время как другой рукой неистово теребила клитор.
Эта двойная ласка была лучшим, что я могла подарить себе сейчас. Моё тело мне почти не подчинялось. Я покачивалась, стонала, мотала головой, поглощённая страстью. И даже если бы я захотела это прекратить, мои руки не послушались бы меня. И мне оставалось только одно —
