Персей — молодой, свежий, и она — увядающая. Она стала еще внимательнее разглядывать себя, находя все новые и новые мелкие морщины: вот в уголках глаз, а вот — возле губ. Ей стало неприятно.
«Старость ужасна», — подумала она раздраженно, и еще раз быстро и зло взглянула в зеркало своим смертельным взглядом. Зеркало так сильно испугалась, что не выдержало и треснуло.
— Дзинь! — в каждом из осколков отразилось ее лицо, искаженное злобой.
«Может быть, так лучше... « — подумала она и далеко зашвырнула лопнувшее зеркало, которое, упав, пронзительно закричало предсмертным стеклянным голосом.
— Дзиииинь!
Но легче от этого не стало. Мутное, черное недовольство поднялось откуда-то изнутри тела вверх и отразилось на лице. Волосы-змеи тоже почувствовали это и недовольно зашипели.
— Персей, — обратилась она к нему, — ты любишь меня?
Ей так захотелось взглянуть в его глаза, что она себя еле сдерживала.
Что-то в ее голосе заставило его остановиться и насторожиться. Он стоял среди статуй и даже оперся об одну из них.
— Я тебя люблю, — сказал он.
— А я тебя не люблю, — сказал она зло, глядя в песок, и волосы-змеи вдруг заметались, — ты мне надоел.
— Зачем ты так? — ему стало тяжело дышать, и внутри него вспыхнул неуправляемый безумный огонь.
— Я не люблю тебя! — закричала она, и лицо сильно исказилось гневом и жестокостью. — Ты хочешь быть одним из них и остаться здесь навсегда?!
— Нет!
— Тогда убей меня! — она все еще не смотрела на него, но ей так хотелось заглянуть в его глаза.
Он все еще стоял нерешительно и не понимаю причину ее гнева.
— Ты даже этого не можешь сделать! Ты ничего не можешь сделать! Ты и любовник плохой!
Кровь хлынула к его лицу и затмила его разум. «Старуха», — неожиданно пронеслось в его голове. Внутри него все сжалось и напряглось.
— Прощай, любовь моя! — он поднял меч и натренированным движением махнул им. Меч сделал полукруг и даже не остановился. Голова отскочила от тела. Змеи, пытавшиеся в последний раз зашипеть, только открыли розовые пасти, показав белые ядовитые клыки, поникли и болтались длинными безвольными веревками.
Он опустил меч.
«Вот и все...»
Напряжение, длившееся так долго с момента их встречи, спало. Внутри были пустота и слабость.
— Вот и все... — чуть слышно, одними пересохшими губами сказал он.
С моря вдруг подул сильный ветер, и небо заволокло серыми тяжелыми облаками. Где-то в вдалеке, там, где море срастается с небом, стало темно от черных низких облаков; загрохотал гулкий гром и желто-сверкающие молнии криво бились, приближаясь.
«Холодно... очень холодно... больно... очень больно...»
Ее обезглавленное тело лежало на сером от серого неба песке. Оно еще было прекрасно: гладкая и блестящая кожа в ярком свете молний были нежна и бархатна. А голова лежала на берегу любимого ею моря, и волны грозно шипели, пытаясь дотянуться до нее и призывая: «Живи, живи!!! Борись, борись!!! Не сдавайся!!! Люби!!!»
Но она уже не слышал этого. Глаза смотрели грустно и утомленно — в них пропал блеск жизни. Слеза покатилась по щеке. Все, чем она сейчас жила и что помнила: любовь, запах любимого, его тело, его страсть — затихало и умирало навсегда. Тусклый зрачок, затухая, тщетно пытался найти вдали что-то.
Холодный ветер принес свежесть солёной воды. Небо озарилось яркими вспышками, и раздавались новые угрожающие раскаты. Сверкнула ещё одна вспышка, прогремел ещё один раскат, и лицо юноши, стали покрывать тяжелые капли, а затем струи серого дождя.
Персей крепко взял за волосы голову — змеи уже не шипели — и засунул ее в заплечную сумку, перекидывая ремешок через плечо. Затем, не спеша, пошлепал по кромке пустынного холодного берега.
— Вот и все! — задрав голову вверх, крикнул он
