После того, как с Леной было все кончено, и она, счастливая, опустошенная, потягивалась на гальке, Лиза сказала:
— Осталась только ты, Надежда...
— Надежда умирает последней, — слабым голосом подхватила Леночка; голос еще не слушался ее.
Надя вдруг набычилась:
— Не... Не хочу, — и прикрыла обеими руками свою пизду.
Мы оторопели.
— Ну как же? Ты ж хочешь!... — сказала Лиза. — Давай! Это так... так приятно, просто потрясающе! Игорь такой... Нет никаких слов... Ты ж видишь... — и Лиза повела руками, показывая на себя и Лену, — Главное, сама все придумала, и сачкуешь?
Я молчал, до крайности удивленный тем, как Лиза агитирует подругу переспать со мной.
— Давай. Что ж, сделала нас... сама знаешь кем... и в кусты? — продолжала Лиза.
Так вот оно что! Здесь, оказывается, сложная женская психология!
— Девочки, не приставайте. Если Надя не хочет, ее нельзя заставлять. Да и... — я хотел сказать, что устал, но понял, что тем самым разрушу нимб вокруг своей головы — нимб бога любви.
Надя вдруг сдалась:
— Ладно. Насилуйте меня. Вот она я. Берите меня, дырявьте меня!... — в ее голосе звучали отчаянные нотки, а на глазах показались слезы. Но я видел, что Наде хочется секса так же сильно, как и подругам, может быть, даже сильнее. И поэтому, не отойдя еще от секса с Леной, я прильнул к Наде, обнял ее и принялся ласкать.
Надя немедленно поддалась, выгибаясь под моими поцелуями. По ее щекам катились слезы. Я забрался рукой в ее пизду — там все прямо чавкало от соков. Я нежно сказал ей:
— Раз ты такая вредная, я сейчас зацелую тебя до смерти, — и впился в ее ротик.
Этот поцелуй тут же снес нам крышу. Я снова почувствовал, как «поймал волну» — как нас обоих уносит головокружительный поток, ведет нас, как в танце, и нужно только вовремя слушаться его. Я целовал Надю, страстно обнимая ее, лаская ей по очереди сосочки и чавкающую пизду, она урчала и страстно прижмала меня к себе... С ней я решил попробовать другую тактику — тем более, что хуй мой пока болтался без дела.
Мы сидели на гальке; я целовал ее в губы, лаская рукой пизду; потом целовал шею, ушки (от этого поцелуя она захрипела, и я подумал, что в оргазме ее ждет невыносимое блаженство), спустился к грудке... Тут и хуй мой проснулся. Я снова попросил одеть на меня презерватив — последний, — Надя тоже не сразу справилась с этим, — и я усадил ее на себя, как читал в инструкции, и стал ласкать рукой вокруг пизды, целовать сосочки, и потом — мало-помалу ебать, неглубоко, не заходя внутрь.
Такой секс, когда мы приноровились к нему, принес дикое наслаждение нам обоим. Надя прижималась ко мне все более и более страстно, порывисто... иногда — судорожно обхватывала меня за шею или за плечи, и целовала сама — в макушку, в лицо, в уши. К Наде у меня было особенное отношение — только теперь я понял это (поздновато...) — она была самая хрупкая, самая незащищенная среди них всех, и я понимал, чего ей стоило решиться на этот секс. В ту минуту — когда Надя нежно целовала меня, постанывая и прижимаясь ко мне, а я ласкал ей пизду и грудки — я многое понял. Понял, что мне нельзя было, по-хорошему, ебать Надю при всех (как и нельзя было ебать никого из этих наивных девочек), но назад уже дороги нет... Понял, что Надя неспроста предложила нам секс: это была бравада, надрыв, который возник на почве...
... Надя так нежно отвечала на ласки, что у меня уже не было сомнений: она неравнодушна ко мне. И это понимание вдруг связало нас какими-то токами: я обнял ее нежно-нежно, провел кончиком пальца по клитору, она отозвалась, задрожала...
Я ебал ее все быстрее, интенсивнее, не проникая пока внутрь, и чувствовал, что она близка к оргазму. Потом, не прекращая ласк, постарался уложить ее на гальку, мигнул девочкам — и они мигом прильнули к ее соскам, а я — к пизде. Надя
