платья. Мэт сглотнул. Он смотрел на меня, широко распахнув глаза, словно в оцепенении.
— Лия, что...
Я сняла платье с плеч, дрожа от холода и возбуждения, и оно упало на пол к моим ногам, как мокрая тряпка. Потом подошла к нему, не сводя глаз с его красивого лица, и стала расстёгивать рубашку. Мэт смотрел на меня, словно не верил в происходящее, безвольно уронив руки, и, казалось, ни слова не мог произнести.
— Ты сказал, что любишь меня, — я потянулась к нему, коснувшись губами подбородка. — Когда люди любят друг друга, они занимаются любовью...
Я развела в стороны его рубашку и провела руками по мокрой коже. Она была ледяной. Я прижалась к нему голой грудью и закрыла глаза, слушая, как стучит его сердце, чувствуя, как дрожь прокатывается по его телу. Мэт крепко обнял меня, глубоко вздохнул, словно обессилев, привалился спиной к двери и медленно опустился по ней на пол.
— Ты поцелуешь меня? — еле слышно шепнула я, чувствуя, как жар взметнулся по щекам. Мэт сдался. Он нырнул лицом под мою мокрую чёлку, нашёл ртом мои губы, оттолкнулся рукой от двери и уложил меня спиной на плетёный тонкий ковёр, покрывавший дощатый пол. Странно, но только прикосновения его губ я помню через все эти годы. Никто не целовал меня так, как брат, никто не относился к моей юности с таким трепетом, такой нежностью. И если меня спрашивают о любви, я вспоминаю ту ночь, снова чувствую мокрый запах сена, вздрагиваю от касания его сильных рук, пальцев, скользящих по моей коже, его тело, прижимавшееся к моему, и сквозь влажный холод кожи я ощущала неистовый жар его страсти; вспоминаю призрачный бесплотный шёпот в полумраке моей детской комнаты... мне говорили сотни ласковых слов после, но никогда они не звучали так искренне, как у него; помню, как замирало моё дыхание сначала от боли, потом от наслаждения, как тяжело мне было не сорваться на крик. И пусть я стала женщиной в объятиях своего брата — я ни капли не стыжусь этого...
Вы можете решить, что у моей истории печальный конец? Что ж, на тот момент это действительно было так. Спустя несколько дней я уехала домой. Мы оба сделали вид, что нисколько не жалеем о расставании. Я отчаянно сдерживала слёзы и слишком много, пожалуй, смеялась, обнимая бабушку, а Мэт кусал нижнюю губу и не сводил с меня глаз.
Мы регулярно писали друг другу, но письма становились всё более сдержанными. Мы не налагали друг на друга никаких обязательств. Былая страсть угасла, мы просто поддерживали связь. Мы встречались с разными людьми, даже писали об этом и искренне радовались друг за друга. Но, что касается меня, все мои романы были мимолётны. Я расставалась с ухажёрами безо всякого сожаления. И, хоть я считала себя счастливой, смутное чувство горечи и невосполнимой пустоты было со мной все эти годы. Оно напоминало о себе в минуты задумчивости и одиночества, а я редко бывала одна. Я стала детским врачом, лучшим в нашем городе, люблю шумные вечеринки, хожу с друзьями в кино и на пикники.
Сейчас, когда я пишу это, мне 25 лет. И я не просто так решила изложить свою историю.
Я шла домой с работы, едва ли не волоча сумку по земле от усталости. Я была уже не той худенькой девочкой с обезьяньими лапками, неутомимой, готовой бегать целыми днями и не чувствовать усталости. Я прибавила в груди и бёдрах, немного подросла, перекрасилась в шатенку. Но это не помешало ему узнать меня. Я вставляла ключ в замочную скважину, предвкушая ванильное мороженое с тёплым шоколадом, когда на мою руку легла чья-то ладонь.
— Лия.
Я вскинула на взгляд. Мэт растерянно смотрел на меня, заглядывая в лицо, и чуть заметно улыбался дрожащими от волнения краешками губ. Как же он был красив. Возмужал, раздался в плечах. Но глаза остались прежними: добрыми, любящими и открытыми. Мы безмолвно смотрели друг на друга, пытаясь перевести дух. Что-то мелькнуло в воздухе, как электрический разряд, и я
