Аллея красных роз
Мы с Наташей не виделись лет сто. Казалось, только вчера она бегала на пятках по квартире в полуспущенных колготках, а сегодня ей исполнилось 26, она четыре года как переехала в Москву и работала автором песен у различных модных групп.
Я уехал из родительского дома в 16, поступил в МГИМО. Меня влекло светлое будущее, я даже не скучал по родне, по Наташке, которая плакала, когда я уезжал, ревела навзрыд, а я только улыбался, запрыгивая на подножку поезда. Я был счастлив, меня ждала столица и свобода. Я обещал вернуться... И соврал. Я ни разу не приезжал домой. Да что там, когда она переехала в Москву, я ни разу её не навестил. Только звонил поздравить с днём рожденья.
Сам я от переводчика в маленькой компании вырос до большого издательства, и хватало мне не только на хлеб, но и масло с икрой, и прочие сопутствующие блюда.
И вдруг, она мне позвонила.
— Вадимка, здравствуй, старый ты негодяй! — зазвенел в трубке её радостный голос.
— Таша! Как я счастлив тебя слышать! — я подскочил на диване: я действительно был на седьмом небе, у меня даже засосало под ложечкой.
— Короче, братец, я с мужем поругалась, мне надо выпить. Подъезжай к «Пирамиде» через час.
— О'кей...
— Ты — моя ласточка! Чмок! Ах, да, шестой столик. Я заказала. До встречи!
Когда она появилась в светлом, богато убранном зале, у меня перехватило дыхание. Я, конечно, понимал, что передо мной предстанет не девочка 12-ти лет в ситцевом платье со сбитыми коленками, но к такому, всё же, не был готов.
Белоснежная, в длинном облегающем платье цвета крови, огненно — рыжая, она была похожа на ангела. Лёгкой походкой состоявшейся обеспеченной женщины, небрежно отряхивая от холодных снежных искр кроличий полушубок, она приблизилась к столику, широко улыбаясь, вызывая общее оцепенение у мужской половины зала, которые, несомненно, люто возненавидели меня тут же. Я мог бы встать и заявить во всеуслышание, что я всего лишь её брат, но, чёрт возьми, мне льстила их зависть.
Наташа обняла меня свободной рукой так, что я прижался на миг к ложбинке между грудью и плечом.
— Привет, Вадим Александрович, — хихикнула она, усаживаясь напротив.
— И тебе здравствуй, Наталья Александровна, — фыркнул я, с удовольствием её рассматривая.
Воистину, моя сестрёнка превратилась в обворожительную женщину. В ней, как в Чеховском идеале, всё было прекрасно, от взгляда зелёных глаз до элегантных движений тонких рук в увесистых кольцах.
— Как живёшь?
Я поднёс зажигалку к её ароматной сигарете: курила она только через длинный мундштук. Это я знал из пафосных дорогих журналов, которые бились на смерть, лишь бы получить разрешение напечатать её фотографию.
Таша тряхнула крутой химической завивкой и усмехнулась.
— Как жид при третьем рейхе, — сказала она и поморщилась. — Батрачу, вкалываю в спортзале, попутно контролирую ремонт в квартире, езжу по студиям всех этих полурэперов, по сто раз объясняю им, что не хочу с ними дёрнуть и уж тем более не кайфую от их попыток меня полапать... Прелесть, правда?
— А что Таир?
— О, продюсирует очередную попку. Ахиллесов труд! Целыми днями по магазинам, примерочным, барам... Ему идёт диета на Курвуазье — к ночи лыка не вяжет и не пристаёт ко мне со своей восточной любовью, — она изогнула бровь и улыбнулась широко — широко, радостно и саркастически. Я вспомнил, что в 11 лет ей поставили скобки, чего она очень стеснялась. Теперь не знаю, кто делал ей алмазное напыление, но зубки выглядели на миллион долларов.
— Н-ну? А ты как?
— Перевожу помаленьку, — улыбнулся я. — Покупаю мебель в квартиру. Всё банально.
— Да, банальность губит людей, — вздохнула она, нахмурилась и крикнула. — Гарсон! А почему бокал мой пуст?!
— Ташка, ты чего? — тихонько
