Сколько я себя помню, Анджей постоянно приходил из школы с синяками. Да что там с синяками: с рассечёнными бровями, с запёкшейся кровью на губах, хромой (иногда на обе ноги). Со мной он никогда толком не разговаривал, хоть и жили мы всю жизнь вместе, но и не обижал. У меня всегда была нормальная до тошноты семья, мама, папа, брат... Я и представить себе не могла, что в один день всё изменится.
Хотя, нет. Вру. Не в один день. Началось всё год назад, когда мне было 17, а Анджею, соответственно — 18. Он пришёл домой позже обычного, снова после драки. Появляется Анджей в квартире одинаково: громко хлопает дверь, ветер хлещет по коридору в направлении его комнаты — это значит, что мой братец дома. К столу он выходил уже потом, когда смывал грязь с лица, переодевался и подрихтовывал синяки и царапины (он таскал у меня тональный крем, думая, что я не замечаю) и напускал на себя безмятежный вид.
Так вот, в тот день Анджей появился так же, только влетел не к себе, а в ванную. Я была на кухне и тут вспомнила, что оставила своё бельё на стиральной машине, а не положила в корзину. Конечно же, я подавилась чаем и бросилась в коридор. Дверь он не закрыл, а значит зашёл ненадолго. Я постучала по косяку:
— Анджей! Мне надо забрать кое — что, можно?
Он не ответил. Он вообще любил включать мне игнор. Ну, не могла же я оставить своё исподнее на самом видном месте, поэтому осторожно приоткрыла дверь.
Вот тут следует внести ясность. Наши родители из Польши, из какого-то аристократического рода, которые до сих пор жили во времена «Тёмных Аллей» Бунина. Миллениум, Милен Фармер, канал MTV и вообще вся сексуальная революция их не касались, а потому в доме обнажёнки у нас не было. В смысле, была, но только в строго отведённых местах. К завтраку все выходили уже при параде, даже в выходные дни, а летом, при температуре +28, просто облачались в лён. Из этого, естественно, следует, что я никогда не видела брата даже в расстёгнутой рубашке, равно как и он меня.
Так вот, я приоткрыла дверь. Анджей стоял перед зеркалом, голый по пояс, повернувшись к нему боком. Он, подняв левую руку, рассматривал гематому на рёбрах, осторожно дотрагиваясь до неё пальцами. Я и не знала, что он так хорошо слажён. Под одеждой он всегда казался просто высоким и стройным. И тогда я с удивлением рассматривала крепкие плечи, спину с узлами мышц, золотой от ровного загара пушок вдоль позвоночника, ближе к ремню джинсов. Признаюсь, я откровенно глазела на него и не могла оторвать взгляд. Он заметил меня в зеркале, нахмурился и резко повернулся.
— Чего уставилась?
Я вспыхнула. Меня, конечно, поймали с поличным, но не рявкать же на родную сестру.
— Я стучала, — резонно ответила я.
— Не дождалась ответа и вломилась, — кивнул он.
— Да, мне только вещи взять!
— Какие?
— На машине...
Анджей посмотрел, куда я показала, взял моё бельё и сунул мне в руки. Прежде, чем я успела пискнуть, вытолкнул меня в коридор и хлопнул дверью.
— Хам! — рявкнула я, потерев ушибленный дверью лоб.
К своему стыду, забыть этого я не смогла. Его образ постоянно стоял у меня перед глазами, когда я с ним сталкивалась на короткие секунды в коридоре, за столом, а ночью прислушивалась к скрипу его кровати через стену. Более того, он стал меня смущать. Каждый раз, встречаясь с ним взглядом, я чувствовала неловкость близкую к оцепенению. Пару раз Анджей мне даже снился... а просыпалась я в мокрой рубашке от мучительной судороги внизу живота.
У меня полетели вниз оценки... Не резко, но учителя стали жаловаться на мою рассеянность. Парни, которые вились вокруг меня стаями, перестали меня интересовать. Я даже продинамила Диму, который мне нравился с восьмого класса, но казался недосягаемым, а тут вдруг пригласил на дискотеку. Я сказала, что не могу... А когда очнулась, то схватилась за голову. Что со мной творится?!? Я
