случилось?
— Точно, мам.
За ужином я и крошки не смогла проглотить. Анджей посматривал на меня из-под своих густых ресниц, пока у меня не задрожали руки.
— Извините, — пробормотала она, отодвигая стул. — Я пойду. Меня подташнивает что-то.
— Тебе плохо? — встрепенулся папа.
— Пап, ничего, — я вдруг почувствовала смертельную усталость и раздражение. — Это женское, мама не даст соврать.
Папа потупился.
— Кстати, Агатка, раз температура спала, то мы всё же не отменим планы на вечер, да, Витек? — спросила мама.
У меня по затылку пробежал холодок.
— Какие планы, мам?
— Мы с папой взяли билеты на «Севильского Цирюльника», через полчаса выезжаем. Вернёмся в одиннадцать. Побудешь с братом? Анджей, вдруг ей что-то понадобится?
— Мам, я никуда не собирался и с радостью поухаживаю за сестрой, — спокойно сказал он и посмотрел на меня.
У меня подкосились ноги. Я вошла к себе в комнату и захлопнула дверь.
Мама поцеловала меня и вышла за порог. Дверь закрылась. Я повернулась и встретила глаза Анджея.
— Ты в порядке? — спросил он и взял меня за плечи.
Я почувствовала, как сладкая истома прокатилась от затылка к ногам. Да что же это такое?!
— Агата, — он заглянул мне в глаза. — Ты же вся дрожишь.
— Не трогай меня! — выкрикнула я, бросилась в ванну и заперлась там.
Воду я набрала почти кипячёную. Вся комната наполнилась густым паром. Скрипя зубами, я опустилась в ванну и закрыла глаза, глубоко дыша, чтобы привыкнуть к жжению, надеясь, что в ней растворятся следы преступления, как и все воспоминания о нём. Слёзы потоком катились из глаз, сердце стучало в горле. Я влюбилась в собственного брата. Нет, это не самое страшное. Я переспала с собственным братом. И это случится ещё раз. И ещё. Я ненавидела себя и в то же время воспоминания об этом приносили сладость. Какое же я чудовище!
Забывшись, я уже ревела в голос.
Анджей постучал в дверь.
— Агата! Что с тобой?!
— Уйди! — заорала я, зажимая уши руками. Не желаю слышать его голос, не желаю!
— Агата, немедленно открой!
Я выхватила из подставки папину бритву. Он всё ещё пользовался старым станком, в который нужно было вставлять новые лезвия. Я раскрутила её, но руки срывались: я так перегрелась, что не могла пошевелиться. Железные детали с грохотом посыпались на кафель.
— Агата!!
Глотая слёзы, я занесла лезвие над запястьем, и полоснула по коже. Даже боли не почувствовала. Кровь выступила яркой алой дорожкой, но рана получилась неглубокой. Я как раз думала, смогу ли я решиться пойти до конца, когда дверь с грохотом распахнулась. Анджей рывком отодвинул клеенчатую занавеску, посмотрел на меня и сглотнул. Его глаза пылали, он изменился в лице, схватил меня за запястья и резко поднял на ноги.
— Ты что собиралась сделать?! — закричал он мне в лицо, встряхнув. — Что ты собиралась делать, я спрашиваю?!
Лезвие выпало из моих пальцев и звякнуло о кафель. Анджей посмотрел на него и побледнел.
— Дура!! Дура ненормальная!!
— Пусти! Пусти меня! Ненавижу тебя, ненавижу! — я была в ярости. — Я не могу с этим жить! Ты же мой брат! Я спала с тобой, более того, мне это нравилось! Я не хочу так! Пусти меня!
От жары у меня подогнулись ноги. В глазах потемнело, я пошатнулась, грозя разбить голову о край ванны. Анджей придержал меня, быстро переключил душ и окатил меня прохладной водой. У меня перехватило дыхание, но голова стала соображать лучше. Он завернул меня в полотенце и ... отнёс в комнату. Откуда у него столько сил?
Анджей принёс бинт и сел рядом со мной. Я прикрыла глаза и тихо плакала.
— Ну, вот, что ты наделала? — он покачал головой, накладывая повязку на моё запястье.
— Тебя только это волнует? — потеряв голос от горя, спросила я, вытирая слёзы
