к Анжеле, кроме досады и физиологического возбуждения, которое собираюсь переплавить в любовной игре с ней (женой). Она ревновала,... но в ситуации, когда все вокруг голые, а любовью занимаешься едва ли не у всех на виду, легкий привкус ревности остается всегда и только добавляет остроты постоянному возбуждению, которое не покидало нас. Однажды мы, кстати, таки занимались любовью при всех: вечером, когда дети спали, а мы сидели у костра (чуть поотдаль всех остальных), жена увидела, как в сумраке, неподалеку от нас, пара занимается Этим — и мы оба страшно возбудились. Мой «агрегат» сразу пополз вверх, а жена заставила меня лечь на спину, оседлала меня и смотрела на огонь, сидя и ворочаясь на моем члене...
Несколько раз мне пришлось убирать объятия Анжелы с моей шеи, хоть инстинкт и толкал меня впиться в нее и оплодотворить на месте. Она дулась на меня, но недолго, и наутро все повторялось сначала. Я думал уже серьезно поговорить с ней, как вдруг случилось непредвиденное.
Однажды я прогуливался вдоль дикого берега — отошел довольно далеко, и думал, что был один. Я уже возвращался назад, когда вдруг за большим валуном столкнулся нос к носу с Анжелой. Она бежала, запыхавшись, и прежде чем я успел что-то сообразить, она бросилась мне на шею и впилась в губы.
Первые несколько секунд я потерял контроль над собой и... и вообще — чувство реальности. Это было так неожиданно и, черт подери, так ошеломляюще хорошо, что я не мог не ответить на поцелуй — первый поцелуй чужой девушки за всю мою женатую жизнь — и мы лизались, как звери, несколько минут. Она нащупала мой член, который уже давно стоял торчком, и принялась за него. Я почувствовал, как меня уносит, но... призвал последние остатки разума, отвел ее руку от члена, оторвался от ее невообразимо нежных, горько-соленых губ, и сказал ей:
— Нет, Анжела... Ты безумно привлекательная, соблазнительная девушка, ты мне очень нравишься, но я люблю свою жену. Я никогда не изменю ей.
Анжела с минуту смотрела на меня своим обволакивающим, безумным взглядом, затем вдруг отпрянула, лицо ее исказилось, и она побежала прочь. За все это время она не сказала ни слова.
Я постоял, переваривая происшедшее, отходя от головокружения... Член ныл, и я уже собирался сбросить напряжение, отдавшись запретной фантазии (моя жена — Анжела, я женат на ней и люблю ее), как вдруг подумал: эта лисичка недостойна того, чтобы я из-за нее лишал наслаждения свою жену. Решив отдать ей все свое желание до последней капли, я зашагал к палаткам.
Придя туда, я обнаружил детей в яме с лечебной глиной — любимый аттракцион «лисят», которые кисли в ней часами и устраивали грязевые баталии, — и обрадовался: значит, палатка свободна, и — Сейчас Будет!
Но когда я заглянул в палатку... Я ожидал чего угодно, но только не этого. Там, слившись в плотный клубок, изгибались и перекатывались два тела: Анжела и моя жена. Анжела впивалась в нее, сосала ее, вылизывала, месила и тискала, как куклу, затем сползла вниз и прильнула ртом к ее вагине. Моя маленькая жена закричала, закрыв глаза, и я видел на ее лице улыбку беспредельного блаженства.
Я обомлел — не знал, что говорить, как реагировать... Увиденное так возбудило меня, что сплетающиеся тела плыли у меня перед глазами. Анжела сказала: «тут, по-моему, не хватает чьего-то члена». Я, словно очумелый, подобрался к ним, Анжела пустила меня к гениталиям жены, и я вошел ей в вагину, скользящую, обтекающую, обволакивающую мой член, как мякоть нежнейшего персика. Анжела припала к ее набухшему соску...
Только я вошел в жену до конца — она вдруг резко выгнулась, запрокинула голову, широко раскрыла глаза и, глядя на меня расширенными, остановившимися зрачками, громко закричала, неистово дергая тазом. Член мой почувствовал, как его обволакивает горячая жидкость, наполняет вагину, вытекает на мошонку...
Я не знал, что
