сержант Бакланов, сидящий в канцелярии, не мог не услышать зовущие крики рядового Архипова, — крики эти были громкими, уверенными, требовательными, и младший сержант Бакланов, услышав эти крики, невольно поморщился — ему показалось, что в криках этих прозвучало явное неуважение к его более высокому статусу. «Ишак, бля, ёбаный! — с досадой подумал самолюбивый Бакланов в адрес звавшего его Архипа. — Уже, бля, почувствовал... вообразил себя королем жизни в отдельно взятой казарме — орёт как какому-то салабону... словно я ему, задроту вчерашнему, уже никакой не авторитет...»
Впрочем, истинная причина столь болезненной реакции младшего сержанта Бакланова на призывный крик рядового Архипова заключалась не столько в нарушении казарменной иерархии, как это почудилось самолюбивому «квартиранту», сколько в другом, более важном и существенном: в тот самый момент, когда раздался голос Архипа, младший сержант Бакланов думал как раз об истории, которую рядовой Архипов ему бесхитростно рассказал-поведал, и даже не столько думал, сколько историю эту воочию видел, — сидя перед компьютером — глядя невидящим взглядом на монитор, Баклан, с подростковых лет любивший тщательно прорисовывать в своём воображении даже самые незначительные детали, когда дело касалось воображаемого секса, теперь словно в реале видел лежащее на тахте обтекаемо стройное, совершенно доступное, сладким соблазном манящее тело пьяной, но от этого не менее привлекательной тридцатилетней т ё л о ч к и... итак, с этой тёлки уже были стянуты ажурные трусики, её ноги были призывно расставлены, широко разведены в стороны, так что «ракушка», выпукло сочная, покрытая шелковистыми волосками, была маняще раздвоена-приоткрыта короткой щелочкой, по центру которой... в подростковые годы Баклан прочитал несколько порнографических рассказов, где всё было глянцево и гламурно, и с тех пор в его воображении возникали картины такие же глянцевые и гламурные; живой пизды младший сержант Бакланов никогда не видел, не щупал и не нюхал, а потому... прямо по центру короткой, шелковисто-мягкой щелочки ало пульсировал чуть приоткрытый, нежный, влажно мерцающий вход, — глядя на монитор компьютера — мысленно всматриваясь в этот самый «мерцающий вход», младший сержант Бакланов ладонью правой руки медленно, с лёгким нажимом тёр у себя между ног — не без привычного удовольствия скользил ладонью по чуть затвердевшей ширинке, через материю брюк и трусов смещая на полувставшем члене крайнюю плоть... такое неспешное, томительно сладкое скольжение ладони по чуть взбугрившейся ширинке доставляло Баклану удовольствия даже больше, чем отбойная работа кулаком, и он, вдоволь полюбовавшись глянцево «влажным», гламурно «мерцающим входом», уже собирался плавно переходить к следующей картинке, как вдруг... именно в этот момент и раздался бесцеремонный голос Архипа — голос, вмиг прервавший естественный ход событий... ну, и что про Архипа должен был младший сержант подумать? Только одно: «Ишак, бля, ебаный!» — что, собственно, он и подумал.
Однако, вторично услышав своё имя — услышав в голосе Архипа нетерпеливость и даже требовательность, младший сержант Бакланов поневоле почувствовал вмиг возникшее лёгкое беспокойство: Архип сказал, что идёт в туалет проверить, как выполняет поставленную задачу только что прибывший в роту салабон Заяц, и... мало ли что в туалете могло случиться! Зайца в роте еще никто и никак не прессинговал, поскольку он только-только прибыл и в роте было не до него — все готовилась к выезду на полигон... на вид этот Заяц был пацаном вроде нормальным, вполне адекватным... а там — кто его знает! Военкоматы гребут всех подряд, лишь бы план по призыву выполнить — лишь бы, бля, отчитаться да звания-бонусы получить... ни хуя, бля, за призванных не отвечают! А потому — что угодно мог Заяц в
