... это так прекрасно, что мне без разницы. Я хочу утонуть в этом... захлебнуться в ней. — Он посмотрел на Лару долгим взглядом, склонился к её плечу и прижался через алую ткань губами. — Если бы я мог умереть, протягивая руку к такому счастью... это был бы не самый худший вариант. Хотя...
Машина начала тормозить, затем подъехала к деревянному бунгало над крутым берегом реки, под сенью деревьев. Над рекой уже начинал стлатья вечерний туман, люди праздновали, горели разноцветные огни, гремела музыка — похоже, карнавал шёл и тут.
— ... Я предпочитаю получить своё счастье и жить! — Орвальд вышел из машины и распахнул двери, его глаза горели бешеной энергией, на лице блуждала ухмылка весёлого и голодного до наслаждений жизни дикаря, — Идём, Нора! Вкусим праздник вместе!
«Э? Нет, я понимаю, что у богатых свои причуды, но миллионщик, живущий в таком бунгало — это неправдободбно, хоть ты тресни. Где, я вас спрашиваю, сады с павлинами и придворные весталки?! А если без шуток — скромно как-то. Ладно бы, не настолько богатый...»
— Можно и вкусить... — скрывая рабочие и праздные размышления под рабочей маской образа, произнесла она. — Ты здесь живешь?
— Нет, это не моё поместье — это домик для отдыха. Я думаю, мы уедем ночевать ко мне домой... ты не против? Но у нас ещё много времени до вечера! — Орвальд шагнул от Лары к гостям, приветственно воздевая руки и приглашая её следовать за собой.
Круг празднующих встретил их веером шутих и хохотом. Лару здесь уже знали — опосредованно, через телеэкраны, её тайком оглядывали, как дорогое животное, привезённое хозяином из заморья. Разнополые и чисто-женские парочки выплывали из сумрака, словно придорожные столбы, ахая, с богемным шоком, притяжением, отторжением, любопытством на лицах (спрашивается ещё, с какой стороны этой арены настоящий цирк?). Какие-то сервис-девчонки в жемчужных «пачках», смеясь и щебеча, украсили Лару гирляндами алых и жёлтых цветов. Наконец, парочка оказалась на площадке, среди празднующих — вокруг них образовалось «пространство тактичности». Подлетел официант — Лара заказала себе хорошо прожаренное мясо разных живтоных в ассортименте, приправленное сушеной кровью огнезмея. Пить соизволила красное вино... Орвальд взял оранжевый грог и пудинг.
Потом они танцевали. Орвальд горел сумасшедшим огнём, он задыхался, носясь вокруг неё, окружая её со всех сторон, как раскалённый двигатель, которому не хватает воздуха. Он бредил Ларой — с лица миллиардера не сходила улыбка счастья. Но он не позволил себе ни одного касания, которое можно было бы счесть неделикатным и оскорбительным... Орри, однако, изрядно много пил. Нет-нет, он не хлестал горячительное бутылками, но количество бокалов незаметно росло и росло, к концу потанцушек перевалив за десяток. Похоже, опьянение от грога и бурбона заливало его голод от неполного обладания Ларой, но он был горячечно счастлив даже от того, что есть, и желал продолжения. Вернувшись в машину, они рванули в порт. Невероятный, хотя, уже немного нестойкий на ногах ухажёр подарил Ларе поездку по морю на катере (с одной стороны — галактика аэрунских огней, с другой — сияние личного лайнера Орри, «Мьёльнира»). Дальнейшее Ларе запомнилось урывками — они стояли на широченной, ярко, как во сне, озарённой палубе, под ними плескались тёмные воды, люди говорили, кто-то подошёл к Ларе и сообщил, что она, несмотря на исчезновение, получила на конкурсе первое место. Орвальд велел намекнуть репортёрам, куда девушка исчезла на самом деле — потом он спрашивал у Лары, не против ли она, довольна ли она... Опять выпивка — на этот раз «за разящую, как стрела, красоту Леоноры»... Вероятно, это продолжалось часов до двух или даже дольше.
Лара пила красное вино, но не налегала — она ведь была на работе.
Танцуя, она вновь пустила в ход
