величайшие чародеи сами оказались очарованы... и подчинили реальность (не волнуйтесь, не всю, конечно, а лишь небольшой её кусочек, ограниченный этой сценой) одной персоне... нашей невообразимой Леоноре!... Она будет вольна — до определённых пределов, конечно — показать нам, насколько далеко способна зайти её фантазия. — тем временем «реминисценции» сменились — девчонка-предшественница выдувала огонь, вокруг неё скакали лошади, она парила над сталкивающимися армиями, как валькирия... видимо, это должно было означать гибкость разума... эти сцены, впрочем, вызывали некоторое сочувствие, чувствовалось, что в сфере воображения девушка подать себя не умеет. — Третье испытание... самое неопределённое... гибкость духа. От конкурсантки потребуется... Сделать что-нибудь странное и шокирующее! Возможно, лишь один шажок, один поступок — но так, чтобы мы все ахнули!... Поаплодируем!
«Гибкость плоти — так гибкость плоти» Лара приняла решение. Пытаться лезть из кожи вон с акробатикой — это не то, хотя ее тренированное тело было способно и на такое. Но тут нужен был другой подход... И она начала танцевать. Это был восточный танец, выученный ей в родном мире примерно в то же время, когда, странствуя по планете, она приобрела сноровку и татуировку. Учитель натаскал ее как надо.
Публика, возможно, пожелала бы сказать сенсею спасибо. Ведь вряд ли кого-то оставил равнодушным исполненный Ларой номер. Без лишних скачков и прыжков рыжеволосая принялась двигаться, медленно, тягуче и эротично под заигравшую тематическую музыку. Казалось, делала она это лениво и даже с некоторой неохотой, но плавные движения, словно перекаты волн могучего океана, показывали, насколько хорошо владеет она своим телом и как умело пользуется дарами природы.
Ещё до того, как танец вошёл в ритм, люди начали замолкать, а потом и вовсе затаили дыхание. Даже в глазах женщин огонёк ревности к этой красоте мешался с непроизвольным восхищением — а ревновать повод был, потому что мужчины и вовсе не отрывали взгляда. Вероятно, если снять это выступление, его можно было бы потом транслировать, как эротический фильм — и это без режиссёра, без репетиций!..
Впрочем, самые чудесные картины ведь именно так и получаются, без искуственности, когда сама сила жизни движет невольными актёрами...
С каждой секундой ритм и скорость движений ее рук, ног, бедер и плоского животика все возрастали, прибавляя в страстности и энергичности, извиваясь маняще и виртуозно. Лара словно превратилась в колышущуюся под непонятным музыкальным ветром травинку, травинку прекрасную и гибкую, какой может быть только восточная танцовщица. Не выставляясь на показ вульгарно и примитивно, она сумела дать намек на вою красоту, продемонстрировать ровно столько, чтобы хотелось узреть еще больше, распалив, но оставив жаждать большего.
В первых рядах, там, где сидели VIP-персоны, Лара заметила толстяка с бриллиантовыим перстнями и золотой цепочкой часов, высовывающейся из кармана. Боров, в котором было, наверное, полтора центнера, смотрел на неё, не отрываясь, каким-то озверело-остекленелым взором. Разве что, в самом деле, ниточку слюны не пускал. Вероятно, за всё время танца он моргнул раза два, не больше. Наверно, это и есть Орвальд, — подумалось Ларе.
«Н-да...» — она едва удержалась от вздоха. — «Нет, я, конечно, не ждала молодого мачо, но все же такие мужчины — немножко непривычны. Однако работа есть работа. Надо будет — и дракона соблазню».
И, словно убеждая себя саму в неоспоримости этого правила, Лара зазывно качнула бедром в сторону толстяка.
Тот сделал странный жест головой, словно бодал воздух, а затем осел, хрипя и держась за воротник... Охрана бросилась к своему господину, вытаскивая оружие, но совершенно не понимая, к кому его можно было бы применить. Перестаралась... — мрачно подумала Лара, глядя, как
